Наконец, примерно минут через пятнадцать серьёзных размышлений покинул я салон машины. Поглубже, почти на брови натянул серую вязаную шапочку, поднял невысокий воротник кожанки и быстрым шагом подошёл к двери подъезда. Набрал код. Память у меня отличная. Эту квартиру покупал ещё задолго до того, как подарил её Алёне. Было, было у меня в нескольких городах по такой вот конспиративной жилплощади. Ведь я вёл двойной образ жизни. Нельзя было предвидеть всего, что могло случиться на следующий день, да что день – в любую минуту.
Дверь послушно щёлкнула и отворилась, приветливо пропуская в тускло освещённый подъезд. Лампочки они не могут путёвой купить, что ли? В нос вместе с тёплым воздухом грозно ударил запах кошачьей мочи. Слева и справа расписанные любовными посланиями и откровенным матом стены. А вот и лифт. Весь скрипучий, опять же исписанный, даже размалёванный рисунками обнаженных женщин. Граффити – тоже искусство! Чтобы жильцы не забывали об этом. Вот тебе и двери с кодом! От кого нам этот код? От самих себя бы его поставить.
В абсолютном молчании, под свистящую музыку лифтовых механизмов, доехал я до пятого этажа. Ещё этаж поднялся по лестнице пешком. Так, на всякий случай. И всё это время обдумывал то, как очень неприятно будет вновь встретиться с бывшей супругой. Только ненависть и жалость к ней навсегда остались в моём умело раненном ею сердце. Даже слегка соврал, когда вперёд говорил, что прожили мы в браке десять лет. Пять! Промучились всего пять несчастных непутёвых лет. Ну, если не считать встречу и первых спокойных года полтора. Остальные я засчитал как год за два! Да, именно так. Никогда не надо терпеть, если что-то не клеится. Иначе молчанки, косые взгляды, маты-перематы навсегда отравят тот короткий и светлый миг, который называется жизнью.
Превозмогая себя, перемалывая бурю ясных и не совсем чувств, подошёл к знакомой железной, но выполненной под дерево двери. А что, если Алёна слышала в «Новостях» информацию о моей гибели? И как теперь объяснить ей то, что я – это не я? От такой взбалмошной женщины можно ожидать чего угодно! Хорошо: лучше жалеть о том, что сделано, чем о том, чего нет. И я почти что уверенно надавил пальцем на звонок, в сумеречном свете горевший на лестничной площадке, отметив про себя, что замок на двери, кажется, сменили.
В квартире стояла полнейшая тишина. Наконец, после того как позвонил повторно, там произошло осторожное шевеление: раздался неясный женский голос, послышались решительные шаги в прихожей. Каково же было удивление, когда дверь приоткрылась на цепочку и в щель высунулась не женская, а мужская крупная физиономия со взъерошенными, мокрыми волосами! Пухловатые мясистые щёки вздрогнули, толстые брови взлетели, на лбу обозначились глубокие морщины:
– Чего тарабанишь? – прогнусавил незнакомый мужик. – Поиграться решил? Или по башке захотел?
Вот урод. Хам! С каким удовольствием сейчас бы влепил ему затрещину. За такую бесцеремонность – ну вот прямо от души бы влепил! Но я сдержался. Нужно ведь было узнать, где Алёна.
– Мне бы ЕленуЁлкину увидеть, – сухо выдавил я из себя.
Мужик соображал ровно две секунды:
– В N-ском районе, улица такая-то, дом 6. Там и увидишь свою Елену. – Криво ухмыляясь, он сделал многозначительную паузу и закончил: – Прекрасную. Три года уже как конурами поменялись. – После этих слов физиономия снова юркнула за дверь, и она, дверь, стала тут же закрываться: – Свалил бы ты отсюда, а то беды не оберёшься!.. – угрожающе донеслось до моего слуха. После того как глухо прощёлкали металлические запоры, в квартире вновь воцарилась мёртвая тишина.
«Вот скотина! – негодуя от бесцеремонного обращения, думал я, возвращаясь обратно к машине. – А моя бывшая, видимо, имела дело с этим мурлом. Что-то напоминает его поведение. Что же на самом деле произошло? – будто бы спрашивал я себя, хотя и до того недобрые предчувствия обретали всё более твёрдую почву. – N-ский район! Почти сплошь частный сектор. Будет стоять какая-никакая убогая избушка-развалюшка, а в ней Алёна и моя дочь. Похоже, что отчаянная бывшая горнолыжница спустила все капиталы и достукалась до того, что пришлось оставить приличное жильё. Да, идиллией тут, кажется, не пахнет!»
