Неважно, что Суконников бедный крестьянин. Важно, что человек он. И не верит во всякие разные сказки о том, что люди от природы неравны. Все они для него с двумя руками и ногами; все из одного и того же места на свет явились; ни один ещё, самый могучий и ужасный, не рождался со звездой во лбу. Просто есть люди, которые похитрее других. Эти, которые похитрее, да они ещё и поумнее, готовы насочинять тысячи всяких небылиц, лишь бы ничего не делать, а пользоваться трудом других. Это уже модель общества. Не суть важно, какое оно – капиталистическое, коммунистическое или же как сейчас – демократическое. Хотя в написании последнего Петра Суконникова так и подмывает вставить после первых двух букв ещё две: «р» и «ь». Потому что живой он ещё и самый настоящий. Так думает, и так чувствует. Такая его крестьянская философия.
Трудно Петру с этим грузом по свету носиться, а выбросить из головы ещё труднее. Конечно, взгляды и суждения обыкновенные, примитивные. По крайней мере ему так кажется. Но они его. И ничьи больше! Поэтому имеет на них полнейшее право; поэтому ему их деть некуда. Как тот чемодан: нести тяжело, а выбросить невозможно.
Всё-всё Петра Тимофеича интересует в настоящей жизни. Не гляди, что руки от мазута да от лопаты загрубелые, потрескавшиеся. Зато голова мыслями полна всклянь, будто пруд в половодье. Таковым на свет уродился. Может, оттого и неуютно среди людей? Напрягают они в последнее время. Пустились во все тяжкие. Человек труда у них, как правило, тупой и бестолковый. Заносчивости в каждом – реки разливанные, хоть плотины гати. Всякий думает, что хитёр, аки лис немолодой; и всякий недалеко бегает, норовит ближнего обмануть. Ткнуть его носом в дерьмо, а самому на его же шее прокатиться. Главное, что большинство хвалит, воспевает в песнях, в фильмах и даже в поэзии подобный стиль существования. Ну как же среди таких будет уютно?! Бежал бы, да бежать некуда. Всюду они! А посему выходит тупик полнейший в Петькиной философии.
Неспокоен он по этой причине. Нервничает оттого, что не видит ни выхода, ни смысла существования вообще. Иной раз разгневается, плюнет, да и пожалеет о том, что не весна на дворе, когда работы в хозяйстве – захлебнись и некогда гонять мысли всякие. А иной раз нальёт Петро Тимофеич гранёный стакан самогонки и опрокинет его залпом. Закусит. А следом ещё один! Легче становится. В голове порядок наводится. Спина как будто утихает, не болит. Что «в одного», так плевать он хотел на все суеверия и присказки алкашеские. Знает таких с десяток человек в Краюхе, которые клянутся, что «в одного» выпить никогда не сподобятся. А в самом деле налей им то корыто, из которого у Петра телята пьют – грохнутся все десять на четвереньки и вылакают до капельки. Так чего на таких внимание обращать?
Сам знает Суконников, что спиртным не спасёшься. Забудешься лишь на некоторое время, отвлечёшься. Вроде всё в порядке: ничего не болит, никакие дела – ни хозяйственные, ни прочие на ум не идут. И то хорошо. Хоть на некоторое время! А его, это время, ещё прожить нужно.
Но наутро всё становится на свои места. Мысли, проблемы те же, что и до выпивки, а тут ещё головушка трещит – спасу нет. А лечиться, похмеляться не приучен Петро. Моды и тяги к этому нет. Так что переносить подобные моменты приходится особенно стойко.
Вот поэтому давно пришёл Суконников к выводу о том, что спиртным не спасёшься. Иногда только во много крат хуже сделаешь.
Да, не позавидуешь Петьке Бляхе. Загнал он себя в тупик своими философиями. Мало того, что рукам и ногам покоя нет, так ещё и голове достаётся!
А что бывает после таких тупиков? Ну да, правда. Верёвка, чтобы повеситься, или ружьишко, чтобы отстрелить такую задумавшуюся голову, или река глубокая, чтобы нырнуть раз, да и с концами. Только не хочется Петьке. Во-первых, страшно. Во-вторых, христианин он всё же. По божеским законам нельзя самовольно лишать себя жизни. Бог терпел – и нам велел! Хотя, если припрёт… А что делать?
Блудит, блудит по тёмным лабиринтам безнадёги Петькин разум. Словно слепой щенок натыкается на холодные, прочные стены не вдруг сформированной, тупиковой философии. Но не сдаётся. Ещё хочется ему потянуться к свету, отчаянно прошибить те стены и устремиться к далёким вершинам счастья.
Однажды повезло Петру Тимофеичу. Обозначилась перед ним дорожка, ведущая из тупика. Сам ещё не знал – кривая или прямая, но понял, что она есть. И ступил на неё без долгих раздумий. А как же иначе? Как-то же нужно век коротать.
А случилось вот что. Один осенний денёк выдался для Суконникова особо неудачным. С самого утра пошло всё наперекосяк.
