За завтраком поругались с Елизаветой. Опять из-за денег, занавесок новых, которые обязательно понадобилось купить в зал. С этого всё началось, а окончилось чуть ли не мировой революцией. Елизавета вскользь (жёны это умеют) упрекнула Петра в том, что не работает и денег в дом не носит. В ответ обиженный до глубины души Петька припомнил ей, что сама она всю жизнь просидела дома, ну не считая, конечно, доперестроечные года; что так бы и сидела, если б не Зойка, которая уступила место почтальонши. Орал также и о том, что весь дом только на нём держится. Если не почистит навоз у коров и телят да не будет изо дня в день ремонтировать свинарник, то хозяйство недельки через две придёт в полнейший упадок. В общем, никак не находилось между супругами компромисса. В итоге взбешённый Петро, обжёгшись горячим чаем, толкнул от себя бокал так, что тот перевернулся на столе, заливая новенькую белую скатерть. Чертыхнувшись и ухватив с вешалки телогрейку, он в сердцах выскочил на хозяйственный двор.
Оглядел его внимательно. То нужно сделать, и это. Работы нет только для того, кто её не ищет. Но только не сегодня! Не поднимаются руки. Ишачил всю сознательную жизнь, а теперь, видите ли, к нему же с претензиями. Нет, сегодня работать он не собирается! Да и вообще: пошло оно всё куда подальше – жизнь эта дурацкая; хозяйство надоевшее; да и сама Елизавета пусть туда же собирается, если всё ей не так! Вот ненасытные, так ненасытные!
Смачно сплюнув, Петро Суконников миновал хозяйственный двор и направился к руинам бывшего когда-то свинокомплекса.
«Грибочков разыщу, – думал, неспешно ступая, постепенно успокаиваясь при виде осенней унылой природы. – Да с Пашкиными архаровцами покалякаю, если будет кто. Фазенда недалеко. Чего мне осень так нравится? Чем гуще тучи, тем на душе приятнее. Хотя какое тут! Кому не лень, так и норовят плюнуть в ту душу. Ладно чужие – это теперь как закон: унизить, оскорбить, обгадить. А тут родная жена! Вот хамьё!» – примерно так размышляя, насобирал он на давно слежавшихся, перепревших и поросших густой травой навозных кучах с пакет груздей.
Увлечённый поисками, приблизился к моей фазенде. Оторвав от земли взгляд, бегло оглядел Петро новенькую, аккуратно поставленную на хранение технику. Про себя подумал: «Вот кто жирует! Приехал Паша гол как сокол, а теперь вон каким хозяином заделался. Видать, на северах немало платили. Это где ж столько денег взять, чтоб за два с лишним года так развернуться? Не иначе в банде был. Сейчас такие средства только у них. Я всю жизнюшку потел, горбатился, а даже на один трактор не заработал. Потому что семья: дети, жена – вечно ненасытная. А тут раз-два и в дамках! Э-хе-хе, хе-хе! Ну да хоть работяг не обижает. Ладно, чего это я дружка раскритиковал? Теперь учат, что завидовать нельзя. Нехорошо. Не сумел украсть, убить, урвать, – ходи сопи в две дырочки. Помолиться не забывай. Авось и тебе Господь пошлёт чего-нибудь. Вот лицемеры хреновы!! Уже знаю, что он мне подбросит. Пенсию мизерную. Чтоб еле-еле на налоги да на лекарство хватало. Ну пусть будет так, что ли. На всё его воля. Вот только не надо меня учить, что хорошо, а что нехорошо. Сам как-нибудь разберусь…»
В это время Суконников увидел, как от фазенды отделилась фигурка человека и быстрой походкой направилась к нему. «Серёга Зайцев, – угадал ходока Петро. – Чего надо? Сторожил бы и сторожил братово добро. Я на него не покушаюсь. Мне б грибочков разыскать».
Между тем Сергей (а это был, действительно, он) через несколько минут подошёл к незадачливому грибнику. Издалека, не поздоровавшись, почти прокричал:
– Петро, твой бычок за кучей силикатных блоков шляется? – И, не дожидаясь ответа, сам же определил: – Да только твой! Помню его с весны. Рыжий, с подпалинами. Гляжу: шляется. Пойду, думаю, скажу хозяину.
Тут Петька наконец понял, о чём речь, вернее, о ком. Буркнув что-то похожее на «спасибо», оставил поиски грибов и, прихрамывая, поторопился к белевшей неподалеку куче блоков. Это недавно «строители новой жизни» растаскивали последние стройматериалы с бывшего свинокомплекса. Откапывали экскаватором фундамент корпуса, подъёмным краном грузили на КамАЗ блоки и увозили в неизвестном направлении. Скорее всего с одной целью: перепродать. А эту кучку почему-то забыли. Может, начальство не указало или случилось чего.
Заковыляв за белые, чисто обмытые дождями блоки, Петро Тимофеич увидел стоявшего там Штирлица. Так звали рыжего бычка. Хозяин всем домашним животным обычно любил давать клички согласно норову. Этот бычок получил свою за то, что был до невозможности хитрым и ушлым. В любую потраву, в любую разбойничью выходку встревал он ещё телком. Причём проделывал всё так искусно и мастерски, что Петька, подумав, дал ему кличку знаменитого разведчика. Теперь стоял этот рыжий с подпалинами Штирлиц за кучей силикатных блоков. Стоял тихо, наклонив морду к серой пожухлой траве.
