Уснул Суконников со светлыми мечтами о начале большого, ещё не известного труда. А когда проснулся под утро, часу в пятом, то не шарахался по дому, как обычно, не побежал на кухню к заветному шкафчику, только тихо лежал и, прислушиваясь к ноющей во всём теле боли, бесстрастно смотрел за тёмное окно.
На улице, шедший с вечера дождь постепенно сменился на снег. Петро смутно различал, что за ночь природа оделась в пушистую белоснежную шубу. Раньше бы посетовал на то, что наутро придётся много кидать лопатой. Но странно, теперь и это было нипочём. Он долго смотрел и смотрел за окно, а потом, сходив «до ветру», снова засыпая, неожиданно улыбнулся. То ли первому снегу, то ли припомнив о своём вечернем решении? Кто его знает.
Шестеро умельцев строителей-отделочников жизнерадостно улыбались, покидая сданный объект, то есть мой новый дом. Повод для лучезарных улыбок у них имелся более чем. Я только что щедро оплатил их кропотливый нелёгкий труд.
Трое мужчин и три женщины, собрав причиндалы в виде дрелей, шлифмашинок, разных наборов с ключами и прочего, теперь поджидали у двора «газель». Пока они складывались, водитель их фирмы решил подзаработать и увёз полный салон краюхинцев в райцентр. По этой причине его и пришлось дожидаться.
Я, закрыв дом на ключ, проходя мимо, махнул им рукой.
– Лёня (это старший), может, всё-таки погреетесь? На улице совсем зима! Через две недельки Новый год.
– Не, Палыч, спасибо, – ответил невысокого росточку, рыженький, одетый в потёртый пуховик мужичишко. – Сейчас будет, уже звонил. И пошлют же! Всё денег им мало! Сидел бы да дожидался, – сердито добавил он, явно имея в виду водителя.
«Ну-ну, – подумал я, не останавливаясь, – а тебе их вроде в самый раз. Только что всю голову пробил пересчётами-расчётами. Наверняка лишних тысяч пять запросил. Ещё туда же!» А вслух сказал: «Как знаете. Во всяком случае, ещё раз спасибо за работу. После обеда пойдём на смотрины. Хозяйка будет особенно рада».
Не знаю, странно это или нет, но Зоя была не так притязательна к ремонтам и отделкам жилья, в отличие от многих известных мне женщин. Один раз даже Петька Суконников, и тот возмутился: «Чего это твоя не идёт строителям указывать?» А она и действительно не бегала, не трепала нервы ни себе, ни мне, ни людям. Явно мне повезло, это точно. Зайдёт бывало в дом: строители себе ковыряются, а она тихонько, на цыпочках обойдёт комнаты, полюбуется и уходит. Только пару раз за ужином намекнула о какой-то мелочи; сейчас даже не помню, о чём шла речь: то ли о потолке в ванной, то ли о прихожке. Да, обои Зоя выбирала сама. Опять же без нервов и нездорового ажиотажа попросила, чтобы в мой кабинет (несмотря на душевную борьбу с собственным эгоизмом, всё-таки его запланировал) покупал я сам, на свой вкус. И тогда очень удивился. Нет, так не бывает! Вспомнил Алёну. Вот кто попил мне крови на этой земле! А о ремонтах квартиры и дачи вспоминалось особо – с содроганием. Алёна по нескольку раз меняла свои решения относительно обоев, причём иногда они были уже куплены и приходилось со скандалами их обменивать. Зачастую отделочникам нужно было по её капризу переделывать почти готовые интерьеры. Мама дорогая! Что творилось с ней, когда шёл ремонт! Превращалась в нечеловека. Да, да, разум, казалось, покидал её напрочь. Была готова, в прямом смысле слова, убить, лишь бы всё было сделано так, как ей хотелось. И кого я любил? Эх, как же мало я её знал…
Во время недолгих неприятных раздумий добрался я до дома. Остановился во дворе, осмотрел ухоженные сараюшки, аккуратно выкрашенные ставни, отремонтированный колодец. Жаль. Всё придётся бросить. Но и так жить нельзя. Тяжело. Я вообще не привык в тесноте. А теперь и вовсе. Пять душ в небольшом деревенском домике! Нет, не годится. И всё-таки, когда Нина Фоминична из добрых побуждений порывалась вернуться в своё жильё, я был категорически против. Только все вместе – мы одна большая семья! Мы всё должны пережить.
Было около полудня, когда я вошёл в дом. Там вкусно пахло щами, улыбалась Зоя, ползала по паласу Верочка. В передней на кровати лежала Нина Фоминична. Диван был Валин.
Прошло больше двух недель с тех пор, как привёз её из города. Вырвал из грязных лап отчима – сутенёра по кличке Лещ. Боже правый, что сотворил с моей дочерью этот урод! Конечно, ему больше не ходить по земле. Немного подуправлюсь с делами, с новосельем и обязательно помогу Господу наказать этого монстра.
А Валя и теперь почти не разговаривает. Очень часто плачет, стыдливо пряча лицо в подушку. Вот и сейчас я не вижу его. Она лежит, отвернувшись к спинке дивана.
Снимаю куртку, а Зоя, насыпав тарелку щей, приглашает отобедать. Присаживаясь за стол, я делаю недвусмысленный жест головой в сторону старшей дочери, типа: «Ну как она?» Зоя подаёт хлеб и разводит руками в стороны, давая понять, что всё по-прежнему.
