С посерьёзневшим, нет, даже с посуровевшим выражением лица, обжигаясь, ем вкуснейшие на свете щи. Я был почти счастлив. Теперь уж точно: почти. Потому что какая-то скотина посягнула на моё счастье. На счастье моих детей! «Смерть противному! – думал я, вкладывая в эту мысль всю мощь души, всю переполняющую её ненависть. И из-за этого я глух и слеп. Только махаю ложкой и думаю: «Смерть противному…». Тут кто-то трогает за колено. Вижу, как маленькая Верочка стоит у моих ног и любознательно пытается заглянуть на стол. Отрываясь от мрачных мыслей, возвращаюсь на землю.
– Зой, гля, какие у неё глазёнки! – говорю, отодвигая пустую тарелку и обращая всё внимание на младшую дочь.
– Вижу, – улыбаясь, отвечает жена. – Совсем, как у папы – хитренькие и загадочные.
Тут же добавляет:
– Второе будешь? Давай признавайся, о чём хотел сказать. Только во двор вошёл, а я уже поняла, что что-то не так.
– Ты за мной следишь, – заговорщически тоже улыбнулся я.
Вежливо отказавшись от второго, поднялся из-за стола и взял на руки Верочку. Все вместе прошли в переднюю. Я сел на край дивана, на котором лежала Валя. Вот мои дочери, любимая жена, добрая, интеллигентная тёща: обстановка более чем домашняя и торжественная. Дальше тянуть некуда.
– Дорогие, – сказал я, обращаясь сразу ко всем, – сейчас мы вместе встанем, оденемся и пойдём жить в наш новый уютный дом!
– Ур-ра! – радостно, одновременно выдохнули Зоя и Нина Фоминична, захлопали в ладоши. Верочка, естественно, не поняла, о чём речь, но настроение взрослых передалось ей. Она засмеялась, замахала ручками. И только лежавшая рядом со мной Валя лишь сдержанно улыбнулась.
Собравшись, мы все, со смешанными чувствами радости и грусти, покинули наш старый дом.
Через десяток минут завороженно разглядывали новое жилище.
Сам бывал я здесь очень часто, а вот остальные нет. Зоя в последние две недели, с тех пор как привёз Валю, не заходила на новостройку вообще. Заботой и лаской пыталась согреть мою несчастную дочь.
Нина Фоминична бывала здесь всего несколько раз, и то ещё на самой ранней стадии отделочных работ. Теперь, всему удивляясь, она с интересом рассматривала апартаменты.
Верочка и Валя никогда раньше не входили в этот дом. Первая, потому что была ребёнком, а вторая – по известным причинам. Она и теперь попросила показать ей её комнату и быстро удалилась туда, не сказав никому ни слова. Видит Бог, что мне предстоит проделать много работы, найти лучших психологов, чтобы помогли исцелить Валю, Валентинку, мою «мышку». И клянусь, я сделаю это!
До самого позднего вечера не могли мы прийти в себя от переполнявшей радости. А когда дети уснули, втроём присели за стол на широкой, просторной кухне. Для себя и жены я, по случаю новоселья, откупорил заранее приготовленную бутылку шампанского. Нина Фоминична вскипятила неизменный свой любимый зелёный чай.
Не было конца разговорам. Все были довольны и счастливы. Безоблачное будущее лежало у наших ног!
Вот только где-то, внутри меня, прочно сидела разъедающая душу червоточина ненависти к мерзавцу, смертельно обидевшему дочь. Я бы ненавидел его, если бы Валя и не была моей дочерью. Она просто человек, ребёнок ещё. А этот гад… Ладно: кесарю – кесарево.
Прошли торжественно и шумно отмеченные праздники: новоселье, Новый год. Минуло Рождество Христово. Снова потянулись однообразные сероватые будни.
Хозяйством почти не занимался. Во-первых, не сезон; а во-вторых, на меня навалилась лень. Так, лишь иной день выходил «в люди». И то, чтобы проведать мужиков – рабочих, которые в бывшем колхозном МТМ, ныне принадлежавшем «Агро-Холдингу», ремонтировали недавно купленный мною подержанный трактор МТЗ-80 – стогометатель. А то как подходит пора – пайщики начинают галдеть: «Палыч, вот бы соломки привезти, а грузить нечем; Палыч, вот бы стогомёт – тогда другое дело!» Ну и решился на покупку. А мужики теперь подделывают, подстраивают, подкручивают. Новый – дорого. А этот восстановят, будет в самый раз.
Похожу я возле них, поротозейничаю, поспрашиваю: может, нужно чего. Если да, то озабоченный вставшей проблемой, пытаюсь её разрешить. А если нет, то обычно к обеду не спеша возвращаюсь домой.
Там уют и благодать. Зоя варит прекраснейшие на свете щи, печёт удивительно вкусные пироги! Верочка ступает по паласам твёрже и твёрже. Нина Фоминична обычно лежит в своей комнате у телевизора, смотрит любимые сериалы. Валя вечно за книгами. После зимних каникул она стала учиться в нашей Краюхинской средней школе. Теперь навёрстывает упущенное.
Вот. И чего мне ещё надо?
Посмею сказать о том, что вроде бы ничего. Но, немного подумав, понимаю, что лукавлю. Крепко-накрепко сидит во мне ненависть к человеку… Нет, не к человеку, а к подонку, который сломал жизнь дочери. Это, конечно, неплохо, что она пошла учиться. Но не оставляю без внимания её задумчивые, грустные взгляды, мокрые от слёз подушки и неоправданно долгое молчание. Я всё вижу и чувствую. Она замкнута накрепко, наглухо!
