Вызванный участковый капитан милиции выслушал Лещенюка, потом Валю и, с нескрываемой брезгливостью осмотрев труп, написал какую-то бумаженцию. Сыграло ли роль то, что Лещенюк сам оказался «из бывших» или то, что участковый отлично знал образ жизни покойной, но труп на вскрытие никто не повёз.
Так и схоронили Алёну втихаря на местном кладбище нанятые сожителем бомжи. Бесславно и пусто окончилась жизнь моей бывшей жены, в прошлом прекрасной горнолыжницы, красивой женщины.
Но надо отдать ей должное. В какой-то момент рассказала дочери о том, что у неё есть богатый отец. Дала девочке мою фотографию и наказала обязательно меня найти, если с ней что-то случится. Конечно же, Алёна понимала, куда несёт её трухлявый чёлн подобной разгульной жизни. Понимала, но ничего не могла с собой поделать, ничего не предпринимала для того, чтобы вовремя выпрыгнуть из него и не пойти на дно. Что это? Ничего особенного. Просто ещё одна загадка хилой человеческой природы.
Итак, Валя осталась жить вдвоём с отчимом.
Первое время после похорон он сильно переживал или делал вид, что опечален потерей спутницы. Может, и так, потому что у них бывали свои счастливые моменты. Лещ ходил мрачнее тучи, но водки не пил, был очень вежлив и обходителен с Валей. Девочка скорбела по матери, удивлялась поведению дяди Серёжи и постепенно успокаивалась от пережитых событий.
Если бы она знала, что задумал этот гад!
Однажды, а было это как раз в тот день, когда для учеников прозвучал последний школьный звонок, Валя под вечер, значительно позже обычного, вернулась домой. Лещ сидел за столом возбуждённый, явно подвыпивший.
– Где была? – мрачно заявил он, глядя прямо в глаза приёмной дочери.
– После школы с ребятами прогулялись по скверику, лимонада попили с пирожными. Сегодня ведь последний звонок, – от одного его взгляда вернулось к ней чувство необъяснимого животного страха. Наверное, от этого голосок слегка дрогнул, что тут же заметил отчим.
– Что же это? Как одевать, кормить, поить – так дядя Серёжа. А как прогуляться по скверику – так с ребятами! Сучкой будешь такой же, как мать?! Даже отцом не называешь! Задарма я тебя кормить не стану!.. – Приступ ярости неожиданно охватил подогретого алкоголем мужчину. В следующее мгновение он набросился на Валю и, повалив прямо на пол, грубо изнасиловал. Она сопротивлялась как могла, но слишком неравны оказались силы.
С час, а может быть, и больше продолжался кошмар. Тогда от боли и страха Валя потеряла счёт времени. А Лещ, получив своё, вдруг стал ласковым, нежным. Он будто сожалел о случившемся. Но только потом девчушка узнала, как умел притворяться этот «притворяшка».
В течение двух недель Лещ никуда не выпускал свою приёмную дочь. В течение двух недель, обычно по вечерам, склонял девочку к занятиям сексом. А на неё будто что-то нашло. В мыслях остался только страх и ещё, пожалуй, безысходность. Знала о том, что вступиться за неё абсолютно некому. Хоть и с огромным отвращением, но уступала отчиму. А что было делать? Её окутал страх и больше ничего!
Дядя Серёжа был нежен, клялся в вечной любви, говорил, какая она красивая и как хорошо они заживут, если Валя будет выполнять всё, что он скажет и захочет. Она слушала и машинально подчинялась. Хотя, может быть, и не ему, а сковавшему мысли страху. Страх, и больше ничего!
После двух недель такой жизни Валя сама стала бояться выходить на улицу. Вдруг встретятся знакомые или одноклассники? Вдруг кто-нибудь узнает, чем они с дядей Серёжей занимаются? Ей казалось, что все только на неё и смотрят. Когда Лещ посылал за хлебом или за пивом в магазин, молча делала покупки и почти бегом возвращалась домой. Спешила так, как спешит кролик в пасть к удаву. Двигал ею только он – страх!
Запугав приёмную дочь, Лещ добился своего. Но в голове этого страшного человека зрел поистине дьявольский план.
Однажды вечером он прилично оделся и, шагнув за порог, на ходу бросил Вале:
– Прифуфырься как следует. Приду с гостем.
Вернулся Лещ совсем скоро. С ним был немолодой респектабельный мужчина среднего роста, в дорогих очках.
Они вошли в дом и о чём-то долго шушукались в соседней комнате. Валя едва различала их глухие голоса. Потом немолодой мужчина один вошёл к ней. Правда, на нём уже не было очков, как не было дорогого костюма и сияющих ботинок. Он был голый! Намерения его были совершенно недвусмысленными.
Валя запаниковала. Уже приготовилась дать очкарику отпор. Овладеть ею так просто не удалось бы ни за что (комплекцией была не робкого десятка. В бабушку, то есть в мою маму, удалась). Но сзади мужчины стоял отчим. Одну руку, с поднятым вверх пальцем, он поднёс к губам в характерном жесте «молчи», а вторую сжал в костлявом увесистом кулаке. И снова девочку охватил страх!
