Ещё недели две проверял свои каракули. Что-то подправлял, добавлял, а кое-что, наоборот, вымарывал. Пока наконец в один из вечеров не пришла в голову мысль о том, что слишком много в рукописи исправлений и пометок. Да и почерком написана далёким от идеального. Таким, что в некоторых местах сам «творец» затруднялся понять, о чём идёт речь. По всем этим причинам задумчивее задумчивого стал Петро Тимофеич. Ещё дня через три «случайно» встретился у магазина с Дарьей Морозовой, до полнейшего развала колхоза, бывшей у председателя секретаршей. Располневшая, она с покупками неуклюже выходила из дверей. Петро топтался у порожка.
– Здравствуй, Даша, – приветливо поздоровался первым.
– Привет-привет, Петя.
– Как жизнь молодая? – вроде бы шутливым тоном устанавливал контакт Суконников.
– Да какая она, жизнь? Бомжуем помаленьку. Ни работы, ни зарплаты! Из скотины что сдашь, сразу выкинешь на налоги да на долги. А семья, дети? Да и самим ещё пожить хочется. Не видели ничего путёвого. В общем, жизнь как жизнь. Как у всех в деревне. Не мне тебе рассказывать.
– Да уж, ловко дерут, в три шкуры! Бомжуем так бомжуем. Иван там как?
– Ничего путнего. То лето отышачил на фермеров, так осенью обманули. Обещали одно, а заплатили другое. Вот с весны поедет в Сочи. Там к Олимпиаде много объектов будет строиться. Попробует влезть. Он у меня крановщик знатный, ты ж знаешь! Хоть и годы не те, а куда денешься? – Дарья развела руками и, посчитав, что мимолётный разговор исчерпан, собиралась продолжить путь.
Но Петро, хоть и нерешительно, будто невзначай, но всё же спросил:
– Даш, у тебя машинки печатной не валяется? Ты ж работала…
Морозова сперва удивилась, а после, немного подумав, ответила:
– Кажись, в сараях была. Если Иван не сдал в металл. Только она сломанная. Там буква «н» отлетела когда-то. Ну, на работе мне поменяли, а эту я домой притащила, на запчасти. Да не пригодилась. Теперь вон компьютеры везде. На кой она тебе?
– Да так. У Оксанки на работе знакомый собирает раритеты… – замялся Суконников.
Морозова поморщилась, покачала головой, типа «вот кому делать нечего» и, отправляясь восвояси, на ходу бросила:
– Приди с обеда. Ваня дома. Поковыряетесь в сараях, авось попадётся.
Тем же вечером в доме у Суконниковых появилась печатная машинка. Петро тщательно протёр её от пыли, паутины, аккуратно смазал машинным маслом и ещё долго-долго разглядывал. Такую технику приручать ещё не приходилось! Всё в ней было совершенно исправно. Только, как и говорила Дарья, отсутствовала литера «н».
Ещё через два дня Суконников раздобыл бумагу. Вот только картриджей долго не мог найти. Спрашивать у Дарьи было нельзя. И всё-таки его выручили. Знакомая знакомых (в райцентре) когда-то работала секретарём в ЖКХ. У неё, опять же в сарае, в старом запылённом столе сохранились эти забавные пережитки прошлого. Но как же обрадовался им Петька!
Только в начале марта сумел он напечатать первый в жизни лист. Печатал его, ударяя по подушечкам с буквами лишь двумя указательными пальцами, долго выискивая эти самые нужные подушечки, чтобы в итоге получалось слово.
Когда с первым листом было покончено, Петро стал перечитывать, проверять и в слова, имеющие букву «н», добавлять её авторучкой, потому что в машинке она отсутствовала. Кропотливая, очень нудная это была работа! Но Суконников уже всё для себя давно решил. И теперь готов был сидеть, корпеть над чем угодно, лишь бы мир узнал о том, как он, Петька, шёл-шёл да и споткнулся; как жестоко и цинично наплевали ему в его простое, крестьянское лицо; как погибло всё на свете, во что верил и о чём мечтал.
Итак, напечатав первый лист, в уме сделал некоторые прикидки. Рукопись занимала две общие тетради 96 и 48 листов. Итого 44. Чтобы напечатать один машинописный лист, уходило две странички, исписанных некрупным корявым почерком. Значит, по скромным подсчётам, должно было получиться около 70–72 печатных листов. Если учесть, что на печать первого Суконников потратил два своих «рабочих дня», то есть вечера с прихваткой ночи, то выходило, что машинописная рукопись будет готова только месяцев через пять! Долго? Конечно, долго. А праздники, когда придут друзья и родственники, приедут дети? Работу придётся приостановить. Какая тогда работа! А лето на носу. Сено. Заготовка кормов, топлива и пр. и пр. Так на полгода и затянется перепечатка рукописи. Да ещё эта буква «н». Ведь сколько времени уходит на то, чтобы её вставлять!
