Насытившись её молодым, упругим телом, вдоволь позабавлявшись, далеко за полночь мужчина снова надел свой щеголеватый костюм, сияющие ботинки, очки в дорогой оправе и шагнул за порог в ночь. Он снова был добропорядочным гражданином, прекрасным семьянином и, наверное, ещё неплохим бизнесменом или даже политиком. Валя не знала точно, кем там он ещё был. Знала только одно: жить не хотелось нисколечко. В голове вертелись только мысли о самоубийстве.
Проводив мужика, вернулся Лещ. Довольно улыбаясь, потряс перед лицом девочки пачкой денег. Отсчитав несколько сотенных купюр, бросил прямо на кровать.
– Эх, Валька, даже цены себе не знаешь! Ты у меня самая, самая. Ты у меня эксклюзив, во! Не вздумай артачиться, а то придушу, как котёнка, и в балку. Кто тебя искать станет? А будешь слушаться – заживёшь по-человечески. Денег много не бывает. Этот балбес мне столько заплатил! А сколько ещё заплатит! Снял я вас на камеру, как кувыркались. Так что он теперь под колпаком! – И Лещ воздел руки к потолку: – Во где!
Бедная тринадцатилетняя девушка была напугана до смерти. Тысячи мыслей роями жужжали в голове. Ей были ещё неизвестны хитроумные, хитромудрые планы взрослых, но она уже сообразила, что попала в явно нехорошую, ужасную историю. И виноват во всём Лещ! Только он.
А жить очень хотелось. Она погнала прочь мысли о самоубийстве. Затаилась в душе и стала расти другая мысль. Мысль о мести. Во что бы то ни стало отомстить! Но первое, что решила сделать, это скопить денег и разыскать отца, то есть меня. Без денег этого не удалось бы, потому что Валя считала, что я живу в Москве. По крайней мере так ей объяснила Алёна.
С тех пор как в доме номер шесть побывал очкарик, Лещ на полную катушку стал использовать приёмную дочь в своей «секс-шантаж-индустрии». Иногда всё происходило прямо дома. А иногда он возил Валю по баням, по всяким салонам и природам. Почти всегда скрытно снимал. Она это знала. Как-то раз даже случайно обнаружила видеотеку. В задней комнате за кроватью под половицей. Однажды Валя убиралась в доме и наткнулась на едва заметную в полу щель. Ковырнула ножницами, и кусочек доски легко выдвинулся. Там, под полом, стояла коробка с дисками.
Сквозь слёзы она просмотрела пару записей, когда Леща не было дома. После этого достала мою фотографию и разрыдалась над ней вовсю, до истерики. Шансы вырваться из грязных лап отчима были совсем уж призрачными. Теперь она поняла, что лишить её жизни может не только он!
Ну и подумайте, как я мог спокойно спать после того, о чём рассказала родная дочь. Маленькая, глупая четырнадцатилетняя девчушка! Эх, жизнь-жестянка, да ну её в болото! Только-только сам я нашёл, поймал тишину и покой, как зло ударило по моим близким. Может, это грехи за то, что когда-то носил чужую фамилию? Может, богатство, которое досталось от Антошки, было проклято? Не знаю. Сейчас чувствовал и желал лишь одного: наказать обидчика. Но я не монстр и не убийца. Как это сделать? Можно, конечно, официально заявить на Леща в милицию. Но сами понимаете, что сталкиваться с нею не резон. Да и разбирательства всякие, и пр. и пр. Сколько тогда ещё придётся пережить Вале?! Кто может поручиться за то, что у Леща там не всё схвачено? Он ведь из бывших.
Нет, в этом лесу, джунглях, в которых мы живём – нужно надеяться только на себя. Только на себя!! И кажется, я уже знаю, что делать. Хотя этот план ещё нужно будет частично обсудить с Зоей. А может, не надо? Хотел ей не говорить, но теперь решил: скажу. Не должно быть от неё секретов! Она тоже вся дрожала от негодования, выслушивая от меня Валину историю. Вот вместе и решим, что делать дальше.
Бьются у Петра Суконникова в голове мысли, мечутся, будто напуганные овцы в загоне, а на волю не спешат. Никак не хотят на бумагу ложиться. Всё, что напишет за вечер и половину ночи, кажется ему нескладным. То коротким кажется, то длинным: в общем, ни то ни сё.
Сам же он жутко нервничает, переживает и старается изо всех сил. Не раз уже и не два пожалел о том, что занялся таким кропотливым делом. Лучше бы гору камней перенести с места на место! Да чего уж теперь. Она и пословица наша чисто русская: «Взялся за гуж – не говори, что не дюж». Вот он и не говорит. А взялся, тащит. И дом, и хозяйство, и детишек, да ещё это своё новое занятие – писанину.
