Мальчишка привел Тахиоса к «Речной короне», по пути разболтав ему все городские новости, которые казались ему важными. Юноша бросил ему ещё одну монету, а сам обошел квартал, запоминая дорогу к трактиру. Потом обернулся и нашел взглядом стены Мриермэля – при бледном свете звёзд замок казался больше. К нему определённо стоило прогуляться – запомнить, как выглядит всё вокруг ночью и при свете дня.
Первое, что бросилось Тахиосу в глаза – ров и речка, питающая его. Фундамент западного крыла замка уходил в воду отвесными плитами. Сирота прикинул, как весной поднимается вода до рваной белой черты на камне и что Отер наверняка играючи переплывёт раздувшуюся от дождей весеннюю речонку, а ещё лучше – последует вниз по течению, к самой решетке, там его может ожидать подмога… Встряхнув головой юноша криво усмехнулся. Об этом может подумать и Руо – он наверняка имеет опыт в таких делах, сам же Тахиос должен выяснить, действительно ли Отер сидит здесь и что с ним намерены делать – может, все ограничится выкупом и подписанным договором, который впоследствии никто не станет соблюдать.
Патрули ходили регулярно, и сирота не стал задерживаться у рва.
Возвращаясь в трактир, он не заметил женскую фигуру, остановившуюся в проулке, чтобы пропустить его.
Над Ангмассаликом поднялось белесое солнце. Горожане спускались к закованной льдом реке и прорубали затянувшиеся льдом проруби, чтобы достать воды, отряды солдат, возглавляемые рыцарями, отправлялись в разные уголки марки, бойко кричали разносчики горячих пирожков и продавцы угля.
Тахиос проснулся, вспомнил о Кискейлте, о том, что толковал вчера мальчишка и решил немного пройтись. Вряд ли солдата отпустят из замка рано утром, если, конечно, не заставят скакать с ответом обратно.
Сирота оделся, вышел из трактира и добрался до горбатого мостика через речку, который он приметил ещё вчера. С него было отлично видно центральную часть города в обе стороны, лучший обзор представляла только центральная башня Мриермэля. Юноша постоял, всматриваясь в дома и проходящих мимо людей, потом медленно побрёл к площади, отгоняя от себя мысли об Алвириан и сделал большой круг, обойдя замок с северной стороны. Он помнил, возле каких ворот повстречал мальчишку и решил вновь отправиться туда, чтобы расспросить его кое о чём.
Алвириан, успевшая вчера вечером проследить за Тахиосом и удостовериться, что тот действительно остановился в «Золотом Лосе», а так же переговорить с Нигелем, спала дольше, чем сирота.
Проснувшись, дева попрощалась с Хлисти, которому явно не терпелось уехать, но который обещал выполнить все её указания, и осталась одна. Она подумала о костях, потом прогнала эту мысль и стала проверять своё вооружение. Нигель предложил провернуть дело этой ночью – всё складывалось удачно для него, и он не хотел тянуть, если дева готова.
– Только одно условие, моя хорошая, – сказал похожий на борова тюремщик, с гладко выбритой головой. – Если тебе приспичило поговорить с этим узником, что ж, валяй. Но тебе придётся войти в замок без моей помощи.
Алвириан, которая помнила о Рингере и Фрольде – согласилась.
– К третьей страже я буду ждать тебя у входа в башню. Не раньше. И не позже – иначе можешь хоть все коготки о дверь обломать.
– Я запомню, – в дверях Алвириан обернулась. – Нигель. Тебе зимой не бывает холодно?
Он захохотал, отирая своей громадной пятернёй лицо.
Её тревожило непонятное предсказание костей. Дева зажгла свечу и стала смотреть на пламя. Если понадобится, она могла просидеть так до вечера, сосредоточившись.
В двенадцать лет, укротив Красотку и промчавшись на ней до самого конца владений, вернувшись только к вечеру, Алвириан нашла отца, сидевшего в беседке за столом. Перед ним горела толстая восковая свеча и стояла чаша с вином. Он смотрел на огонёк, но знал, что она стоит за спиной.
– Скажи, дочь моя, я был тебе хорошим отцом?
– Да, – немного растерявшись, ответила Алвириан.
– Я учил тебя тому, о чем ты просила, и не препятствовал твоим забавам.
– Что случилось?
– Когда твоя мать умерла шесть лет назад, она просила оберегать тебя. Сегодня бы ей исполнилось тридцать.
– Папа? – позвала Алвириан. Ей хотелось, чтобы он обернулся.
– Ты умеешь стрелять из арбалета, владеешь мечом и кинжалом, легким копьём, но я не думал, что ты захочешь применить эти знания…
– Но я хочу! Я стану как бабушка, буду водить в походы…
– Алвириан, мы бедны. Мне не вооружить и сотню людей. Тем более ополчение – это не регулярные войска. Возариус, слава Единообразному, избавил нас от угрозы со стороны Мохаристана…
– Но остались и Магерлан, и Туэркин, и Пуща! И бенорты на севере! – запальчиво крикнула девочка. – И если надо записаться в армию – я запишусь, так и знай! Я сплю на земле, умею обходиться без пищи три дня и скакать в седле сутками! Меня возьмут!
– Разве что в гонцы, – покачал головой отец, представляя себе этот позор.
– Я всё равно сделаю это!
– Я знаю.
И он замолчал. Алвириан поняла, что он принял решение, и ждал её, но не знала – какое. Она подошла и положила отцу руки на плечи.
– Папа?
