– Фрольд Лёкхед, – горец перегнулся через стол и поймал сироту за плечо. – Это верная смерть. А старший братец – Паэн, его покрывает и если нужно – подкупает нужных людей. Так что забудь. На него и издалека-то глядеть страшно. Выпьем, чтобы забыть его мерзкую рожу.
– Хорошо.
Они выпили ещё. Но несмотря на то, что число пустых кружек равнялось четырнадцати, солдат словно протрезвел. Заплетающимся языком Кискейлт объявил, что ему нужно в казармы. Тахиос безуспешно предостерегал его, а потом вызвался проводить.
Они шли по свежевыпавшему снегу, держась друг за друга и Кискейлт, потрясая крепко сжатым кулаком, называл сироте имена знаменитых воителей его рода.
Перед рвом горец очнулся и сказал, что дальше пойдёт сам. Он показал рукой на подъемный мост, за которым в свете факелов отливала сливовой чернотой опущенная герса и тихо выругался.
– Ты уверен, что хочешь идти туда сейчас? – осведомился сирота.
– Если повезёт, я выберусь отсюда. Бывай, Тахиос.
– Счастливо, Кискейлт.
Сирота пошёл обратно и натолкнулся на патруль, вывернувший с соседней улицы. Четверо солдат окружили его, а сержант посветил факелом, присматриваясь.
– Надо же, что за ночь сегодня, – сплюнул он на снег. – То девка полоумная промелькнёт, то пьяный щенок. Ты чего здесь крутишься? А?
– Сержант, так и вчера, говорят, бродил тут один в плаще… – подал голос один из солдат.
– Кто говорит? А? Ты слышал? – сержант ткнул Тахиоса под ребра, чтобы привести его в чувство. – Это ты был, что ли? Что ты здесь вынюхиваешь?
– Я – ничего, – язык заплетался, но в голове сироты от пребывания на свежем воздухе прояснилось. – Я тут просто.
– Что? Гуляешь что ли в такую темень? Ты откуда приехал, юнец? Бумаги-то при себе?
– Я… они остались, в «Золотом Лосе» оставил, вот.
– Хм, а он не бедный малый, парни. Что ж, может, и нам отсыпешь пару монет, выпьем за твоё здоровье после смены. А? Что скажешь?
– Я пуст, – сказал сирота. – Я друга провожал. Туда.
– Что? Друга? Что за друзья у тебя в Мриермэле? Придётся тебе с нами прогуляться, и, может, там ты по другому заговоришь, – намекнул сержант.
Тахиос независимо дернул головой.
– Да пожалуйста.
Во внутреннем дворе «Речной короны» дева проверила, как вынимается днище у бочки, потом осмотрела лошадей, что должны были бежать в упряжке и, удовлетворённая увиденным, кивнув Хлисти, выскользнула на улицу, закутавшись в плащ.
Стражники на воротах, услышав о том, что дева идёт к Бенегеру Левионскому нехотя подняли решётку и проводили Алвириан по двору, который освещался огромными фонарями, потому что под сводами перекрытий почти не было видно неба.
На втором ярусе её встретил другой отряд стражи и вновь пришлось отдавать приказы сухим тоном, но капитан был не лыком шит и послал одного из своих к графу, и вскоре тот, ведомый любопытством, пришел самолично убедиться, что за странная незнакомка желает проникнуть в его покои.
Алвириан приникла к нему, прежде чем Бенегер успел что-либо сказать.
– Ваша светлость, прошу вас, не говорите ничего, это дело жизни и смерти. Не спешите отсылать меня, умоляю. Позвольте я всё расскажу вам с глазу на глаз.
Рыжеволосый и рыжебородый рыцарь взял её двумя пальцами за подбородок и повернул её лицо к свету. Дева гневно дернула головой, высвобождаясь от хватки. Граф прищурился.
– Хм… я никогда не встречал вас прежде… но вы производите впечатление благородной дамы. Вы в беде?
Алвириан, облизнув губы, кивнула.
– Ладно, – решился граф и отослал стражников. – Прошу вас следовать за мной. И не бойтесь, в Мриермэле вам ничто не угрожает.
По широкой лестнице дева поднялась с ним на третий ярус, и они повернули налево – как почётный гость, Бенегер Левионский жил подле главной башни.
Планировка замка была несколько иная, чем везде – всё пространство было пронизано переходами с решетчатыми воротами, покои графа выходили окнами на речку и вся западная часть города, мигающая огоньками, была прекрасно видна.
– Итак, милая дева, что вы хотели мне сказать? – обратился к Алвириан граф, хлопнув в ладоши. Оруженосец немедленно подбросил дров в камин и бросился к подносу. В комнате было жарко и светло, на стенах висели гобелены со сценами охоты и покаяния Трёх Святых, на полах лежали дорогие магерландские ковры из Камдеи, огромная кровать была под балдахином – маркграф не скупился, знатным особам отводились роскошные покои. Шпионка не удивилась бы, обнаружив здесь клетку с заморскими птицами или пару охотничьих псов, но их не было.
Дева подождала, пока паж поднесёт им вино и отступит к дверям. Села в кресло у камина, изящно отпила из кубка и сочувствующе посмотрела на графа.
– Вы можете дать мне слово, что нас никто не услышит?
– Олио! Поди на кухню, поешь, – небрежно распорядился Бенегер и поставил свой кубок на столик красного дерева. – Когда вернёшься, проследи у двери чтобы мои люди не беспокоили меня.
Оруженосец кивнул и исчез за тяжелой портьерой.
– Вот, теперь мы совершенно одни.
– Налейте мне ещё, граф, – протянула ему кубок дева. – И я расскажу вам удивительную историю.
Бенегер понимающе усмехнулся и взял кубок.
