| In a fire, everyone did what he or she was best equipped to do, and that meant the women cooked to keep up the superior physical strength of the men. | Когда пожар, каждый делает, что может и умеет лучше всего, а потому женщины стряпают, чтобы поддержать силы мужчин. |
| Case after case of liquor emptied and was replaced by new cases; black from soot and reeling with fatigue, the men stood to drink copiously and stuff huge chunks of damper into their mouths, gobble down a plateful of stew when it had cooled, gulp a last tumbler of rum, then out again to the fire. | Ящик за ящиком вносили пиво и опустевшие заменяли новыми; черные, закопченные, шатаясь от усталости, мужчины стоя жадно пили, наспех глотали большущие куски лепешек, мигом очищали тарелку едва остывшего тушеного мяса, осушали последний стакан рома и вновь спешили навстречу огню. |
| In between trips to the cookhouse Meggie watches the fire, awed and terrified. | Мэгги бегала взад-вперед между кухней и домом, а улучив минуту, с ужасом, с трепетом смотрела на пожар. |
| In its way it had a beauty beyond the beauty of anything earthly, for it was thing of the skies, of suns so far away their light camp coldly, of God and the Devil. | Была в нем какая-то чуждая, неземная красота, ибо он был сродни небесам, шел от солнц таких отдаленных, что свет их доходит до нас холодным, шел от Бога и дьявола. |
| The front had galloped on eastward, they were completely surrounded now and Meggie could pick out details the undefined holocaust of the front did not permit. | Передовая волна пламени пронеслась на восток. Большой дом оказался теперь в кольце, и Мэгги различала подробности, которые прежде в сплошной стене огня нельзя было разглядеть. |
| Now there were black and orange and red and white and yellow; a tall tree in black silhouette rimmed with an orange crust that simmered and glowered; red embers floating and pirouetting like frolicsome phantoms in the air above, yellow pulsations from the exhausted hearts of burned-out trees; a shower of spinning crimson sparks as a gum exploded; sudden licks of orange-and-white flames from something that had resisted until now, and finally yielded its being to the fire. | Различимы цвета - черный и оранжевый, красный, белый и желтый; вот чернеет силуэт огромного дерева, а кора мерцает и светится оранжевым; в воздухе летают, кувыркаются красные угольки, точно игривые призраки; словно биение обессиленного сердца, разгорается и меркнет, разгорается и меркнет желтый свет в стволах выгоревших изнутри деревьев; взрывается смолистый эвкалипт - и фонтаном брызжут во все стороны алые искры; вдруг расцветает языкатый оранжево-белый костер - что-то до сих пор сопротивлялось огню и вот покорилось, запылало. |
| Oh, yes, it was beautiful in the night; she would carry the memory of it all her life. | Да, ночью это красиво, это она запомнит на всю жизнь. |
| A sudden increase in the wind velocity sent all the women up the wistaria boughs onto the silver iron roof muffled in bags, for all the men were out in the Home Paddock. | Внезапно ветер еще усилился - и все женщины, завернувшись в мешки, по ветвям глицинии, точно по канатам, бросились на сверкающую серебром железную крышу, мужчины ведь были на усадьбе. |
| Armed with wet bags, their hands and knees scorched even through the bags they wore, they beat out embers on the frying roof, terrified the iron might give way under the coals, drop flaming pieces down into the wooden struts below. | Руки и колени обжигало и сквозь дерюгу, но женщины, вооружась мокрыми мешками, сбивали уголья с раскаленной крыши - ведь самое страшное, если железо не выдержит и пылающие головешки провалятся на деревянные перекрытия. |
| But the worst of the fire was ten miles eastward on Beel-Beel. | Но теперь яростней всего пожар бушевал на десять миль восточнее, в Бил-Биле. |
| Drogheda homestead was only three miles from the eastern boundary of the property, it being closest to Gilly. | Большой дом Дрохеды стоял всего в трех милях от восточной границы имения, ближайшей к городу. |
