| He would sit on the edge of his cot feeling the ribbed, corded muscles of his arm swell, look at the horny, scarred palms of his hands, the tanned length of his beautifully structured legs, and smile. | Люк садится на край койки, чувствует, как вздуваются на руках бугры мускулов, оглядывает свои мозолистые, в рубцах и шрамах ладони, длинные, стройные, темные от загара ноги и улыбается. |
| A man who could do this and not only survive but like it was a man. | Кто может справиться с такой работой и не только выжить, но и полюбить ее, тот поистине настоящий мужчина. |
| He wondered if the King of England could say as much. | Еще неизвестно, может ли английский король сказать то же самое о себе. |
| It was four weeks before Meggie saw Luke. | Мэгги не видела Люка целый месяц. |
| Each Sunday she powdered her sticky nose, put on a pretty silk dress-though she gave up the purgatory of slips and stockings-and waited for her husband, who never came. | Каждое воскресенье она пудрила блестящий от жары нос, надевала нарядное шелковое платье (впрочем, от пытки чулками и комбинацией она отказалась) и ждала супруга, а он все не являлся. |
| Anne and Luddie Mueller said nothing, just watched her animation fade as each Sunday darkened dramatically, like a curtain falling on a brilliantly lit, empty stage. | Энн и Людвиг Мюллер молча смотрели, как угасает ее оживление вместе с еще одним воскресным днем, когда разом опускается ночная тьма, словно падает занавес, скрывая ярко освещенную, но пустую сцену. |
| It wasn't that she wanted him, precisely; it was just that he was hers, or she was his, or however best it might be described. | Не то чтобы Мэгги очень жаждала его видеть, но, как-никак, он принадлежит ей, или она ему, или как бы это поточней сказать. |
| To imagine that he didn't even think of her while she passed her days and weeks waiting with him in her thoughts all the time, to imagine that was to be filled with rage, frustration, bitterness, humiliation, sorrow. | Стоило вообразить, что он вовсе о ней и не думает, тогда как она все время, дни и недели напролет в мыслях ждет его, стоило вообразить такое - и ее захлестывали гнев, разочарование, горечь унижения, стыд, печаль. |
| Much as she had loathed those two nights at the Dunny pub, at least then she had come first with him; now she found herself actually wishing she had bitten off her tongue sooner than cried out in pain. | Как ни отвратительны были те две ночи в данглоуской гостинице, тогда по крайней мере она была для Люка на первом месте; и вот, оказывается, лучше бы тогда не кричать от боли, а прикусить язык. |
| That was it, of course. | Да, конечно, в этом вся беда. |
| Her suffering had made him tire of her, ruined his own pleasure. | Ее мучения досадили ему, отравили удовольствие. |
| From anger at him, at his indifference to her pain, she passed to remorse, and ended in blaming it all on herself. | Она уже не сердилась на него за равнодушие к ее страданиям, а раскаивалась и под конец решила, что сама во всем виновата. |
| The fourth Sunday she didn't bother dressing up, just padded around the kitchen bare-footed in shorts and vest, getting a hot breakfast for Luddie and Anne, who enjoyed this incongruity once a week. | На четвертое воскресенье она не стала наряжаться и шлепала по кухне босиком, в безрукавке и шортах, готовила горячий завтрак для Энн и Людвига - раз в неделю они позволяли себе столь несообразную роскошь. |
| At the sound of footsteps on the back stairs she turned from bacon sizzling in the pan; for a moment she simply stared at the big, hairy fellow in the doorway. | Заслышала шаги на заднем крыльце, обернулась, хотя на сковороде брызгалось и шипело сало, и растерянно уставилась на громадного косматого детину в дверях. |
