| He wrapped his arms about her and looked down with eyes full of tears at the still, faintly lit face, watched its rosebud mouth drop open, gasp, become a helpless O of astonished pleasure. | Он крепче обнял ее, глазами, полными слез, при слабом свете сумерек всмотрелся - лицо у нее тихое, нежные губы приоткрылись, вздохнули изумленно и счастливо. |
| Her arms and legs were round him, living ropes which bound him to her, silkily, sleekly tormented him; he put his chin into her shoulder and his cheek against the softness of hers, gave himself over to the maddening, exasperating drive of a man grappling with fate. | Она оплела его руками и ногами - живыми, гибкими шелковистыми узами, мучительно, нерасторжимо; он зарылся лицом ей в плечо, прильнул щекой к ее нежной щеке и отдался сводящему с ума отчаянному порыву, словно боролся с самой судьбой. |
| His mind reeled, slipped, became utterly dark and blindingly bright; for one moment he was within the sun, then the brilliance faded, grew grey, and went out. | Мысли кружились, мешались, сознание померкло, и вновь ослепительная вспышка; на миг он очутился внутри солнца, и вот блеск тускнеет, серые сумерки, тьма. |
| This was being a man. | Это и значит быть человеком, мужчиной. |
| He could be no more. | Большего не дано. |
| But that was not the source of the pain. | Но боль не от этого. |
| The pain was in the final moment, the finite moment, the empty, desolate realization: ecstasy is fleeting. | Боль - в последнем миге развязки, в бесповоротном, опустошающем, безнадежном сознании: блаженство ускользает. |
| He couldn't bear to let her go, not now that he had her; he had made her for himself. | Невыносимо с нею расстаться - расстаться теперь, когда она ему принадлежит, ведь он сам создал ее для себя. |
| So he clung to her like a drowning man to a spar in a lonely sea, and soon, buoyant, rising again on a tide grown quickly familiar, he succumbed to the inscrutable fate which is a man's. | И он отчаянно, поистине как утопающий за соломинку, цепляется за нее, и вскоре новый вал, прилив, так быстро ставший знакомым, поднимает его, и он покоряется неисповедимому человеческому жребию - жребию мужчины. |
| What was sleep? Meggie wondered. | Что такое сон? - спрашивала себя Мэгги. |
| A blessing, a respite from life, an echo of death, a demanding nuisance? | Благословение ли, передышка в жизни, отголосок смерти или докучная необходимость? |
| Whatever it was, he had yielded himself to it, and lay with his arm over her and his head beside her shoulder, possessive even in it. | Как бы там ни было, Ральф покорился и спит, прислонясь головой к ее плечу, обхватив ее одной рукой, словно даже во сне утверждая, что она принадлежит ему. |
| She was tired, too, but she would not let herself sleep. | Она тоже устала, но не позволит себе уснуть. |
| Somehow she felt if she relaxed her grasp on consciousness he might not be there when she picked it up again. | Будто опасается дать поблажку сознанию: вдруг, когда вернешься к действительности, Ральфа уже не окажется рядом. |
| Later she could sleep, after he was awake and the secretive, beautiful mouth uttered its first words. | Спать она может после, когда проснется он и эти загадочно сомкнутые красивые губы вымолвят первые слова. |
| What would he say to her? | Что он ей скажет? |
| Would he regret it? | Пожалеет ли о том, что произошло? |
| Had she been a pleasure to him worth what he had abandoned? | Доставила ли она ему такую радость, что стоило ради этого от всего отказаться? |
