| So many years he had fought it, made her fight it with him; she could hardly make herself believe he had lain down his arms at last, but there had been things he had said in the night and in the midst of his pain which blotted out his long denial of her. | Сколько лет он боролся, не поддавался этой радости, и ее заставил бороться; и трудно поверить, что вот наконец он лежит в ее объятиях - но ведь ночью, терзаясь своей болью, он говорил ей слова, которыми зачеркнул то долгое от нее отречение. |
| She was supremely happy, happier than she could remember ever being. | А она несказанно счастлива, за всю жизнь ей не припомнить такого полного счастья. |
| From the moment he had pulled her back from the door it had been a body poem, a thing of arms and hands and skin and utter pleasure. | С той минуты, как он перехватил ее в дверях, все стало поэмой плоти - объятия, руки, тела, невыразимое наслаждение. |
| I was made for him, and only for him.... That's why I felt so little with Luke! | Я создана для него, для него одного... Вот почему я почти ничего не чувствовала с Люком! |
| Borne out beyond the limits of endurance on her body's tide, all she could think was that to give him everything she could was more necessary to her than life itself. | Ее несло девятым валом почти уже нестерпимой страсти, и оставалась только одна мысль: отдать ему все, всю себя - это важнее самой жизни. |
| He must never regret it, never. | Пусть никогда, никогда он ни о чем не пожалеет. |
| Oh, his pain! | Какой болью он терзался! |
| There had been moments when she seemed actually to feel it as if it had been her own. | В иные мгновения она и сама ощущала эту боль. |
| Which only contributed to her happiness; there was some justice in his pain. | И оттого становилась еще счастливей: есть же и справедливость в том, что ему больно! |
| He was awake. | Ральф проснулся. |
| She looked down into his eyes and saw the same love in their blueness which had warmed her, given her purpose since childhood; and with it a great, shadowed fatigue. | Она заглянула ему в глаза - и в их синеве увидела все ту же любовь, что согревала ее с детства, придавала смысл ее существованию, и с любовью - безмерную, беспросветную усталость. |
| Not a weariness of the body, but a weariness of the soul. | Ту, что означает: утомлено не тело, без сил осталась душа. |
| He was thinking that in all his life he had never woken in the same bed as another person; it was in a way more intimate than the sexual act preceding it, a deliberate indication of emotional ties, a cleaving to her. | Он думал о том, что впервые проснулся в постели не один; и такое пробуждение, пожалуй, еще сокровеннее, чем близость, которая ему предшествовала, знак, что их с Мэгги связуют узы более глубокого чувства, что он с ней - одно. |
| Light and empty as the air so alluringly full of marine tang and sun-soaked vegetation, he drifted for a while on the wings of a different kind of freedom: the relief of relinquishing his mandate to fight her, the peace of losing a long, incredibly bloody war and finding the surrender far sweeter than the battles. | Вольный, невесомый, как волшебный здешний воздух, напоенный соленым дыханием моря и ароматом пропитанной солнцем листвы, он некоторое время парил на крыльях неведомой ему прежде свободы: какое облегчение - отказаться от борьбы, к которой он вечно себя принуждал, как спокойно на душе, когда проиграл наконец долгую, невообразимо жестокую войну и оказывается, поражение много сладостней, чем битва. |
| Ah, but I gave you a good fight, my Meggie! | Да, я отчаянно воевал с тобой, моя Мэгги! |
