| And what earthly good do you think our denouncing that would achieve, my friend? | А что хорошего, по-вашему, принесут наши обвинения и обличения, чего мы этим достигнем, друг мой? |
| We have no armies, no soldiers. Reprisal would be immediate, and the Holy Father would be sent to Berlin, which is what he fears. | У нас нет армии, нет солдат, репрессии последуют немедленно, и его святейшество Папу отправят в Берлин, а как раз этого он и опасается. |
| Do you not remember the puppet pope in Avignon all those centuries ago? | Разве вам не памятен тот Папа, что много веков назад был марионеткой в Авиньоне? |
| Do you want our Pope a puppet in Berlin?" | Неужели вы хотите, чтобы наш Папа стал марионеткой в Берлине? |
| "I'm sorry, Vittorio, I can't see it that way. | - Простите меня, Витторио, но я смотрю на это иначе. |
| I say we must denounce Hitler, shout his barbarity from the rooftops! | Мы должны, мы обязаны обличить Г итлера, кричать о его зверствах на весь мир! |
| If he has us shot we'll die martyrs, and that would be more effective still." | А если он нас расстреляет, мы примем мученическую смерть - и это подействует еще сильнее всяких обличений. |
| "You are not usually obtuse, Ralph! | - Вы сегодня на редкость туго соображаете, Ральф! |
| He would not have us shot at all. | Вовсе он не станет нас посылать на расстрел. |
| He understands the impact of martyrdom just as well as we do. | Он не хуже нас понимает, как потрясает сердца пример мучеников. |
| The Holy Father would be shipped to Berlin, and we would be shipped quietly to Poland. | Святейшего отца переправят в Берлин, а нас с вами безо всякого шума - в Польшу. |
| Poland, Ralph, Poland! | В Польшу, Ральф, в Польшу! |
| Do you want to die in Poland of less use than you are now?" | Неужели вы хотите умереть в Польше? От этого будет гораздо меньше пользы, чем вы приносите сейчас. |
| Archbishop Ralph sat down, clenched his hands between his knees, stared rebelliously out the window at the doves soaring, golden in the setting sun, toward their cote. | Архиепископ сел, зажал стиснутые руки между колен и устремил непокорный взгляд в окно, за которым, золотистые в лучах заката, взлетали голуби, собираясь на ночлег. |
| At forty-nine he was thinner than of yore, and was aging as splendidly as he did most things. | В свои сорок девять лет Ральф де Брикассар стал худощавее, чем был в юности, но он и стареть начинал так же великолепно, как великолепен бывал почти во всем, что бы ни делал. |
| "Ralph, we are what we are. | - Ральф, не забывайте, кто мы. |
| Men, but only as a secondary consideration. | То, что мы люди, второстепенно. |
| First we are priests." | Прежде всего мы - слуги церкви, духовные пастыри. |
| "That wasn't how you listed our priorities when I came back from Australia, Vittorio." | - Когда я вернулся из Австралии, вы располагали наши качества в ином порядке, Витторио. |
| "I meant a different thing then, and you know it. | - Тогда речь шла о другом, и вы это знаете. |
| You are being difficult. | С вами сегодня трудно. |
