| Aside from the humble nuns and priests who acted as servants, it was weeks since he had spoken to an ordinary man, someone without a political, spiritual or military axe to grind. | Если не считать смиренных монахинь и священников, которые здесь прислуживают, он уже многие недели, даже месяцы не разговаривал с простыми, обыкновенными людьми, которые не заняты изо дня в день политикой, делами -духовными или военными. |
| Even prayer seemed to come less easily to him these days, and God seemed light-years away, as if He had withdrawn to allow His human creatures full rein in destroying the world He had made for them. | Даже молиться ему теперь нелегко, сам Бог, казалось, отошел в даль многих световых лет, будто отстранился от людей - пусть их, раз им так вздумалось, разрушают мир, который он для них сотворил. |
| What he needed, he thought, was a stiff dose of Meggie and Fee, or a stiff dose of someone who wasn't interested in the fate of the Vatican or of Rome. | И Ральф как о самом целительном снадобье тосковал о встрече с Мэгги - побыть бы вдоволь с нею, с Фионой или хоть с кем-то, кого не занимают судьбы Ватикана и Рима. |
| His Grace walked down the private stairs into the great basilica of Saint Peter's, whence his aimless progress had led him. | Он бродил беспокойно, бесцельно и, наконец, внутренней лестницей прошел в величественную базилику - собор святого Петра. |
| Its doors were locked these days the moment darkness fell, a sign of the uneasy peace which lay over Rome more telling than the companies of grey-clad Germans moving through Roman streets. | Вход ныне запирали с наступлением сумерек, и это еще красноречивей, чем марширующие по римским улицам роты солдат в серой немецкой форме, говорило о том, сколь ненадежно, тревожно спокойствие Рима. |
| A faint, ghostly glow illuminated the yawning empty apse; his footsteps echoed hollowly on the stone floor as he walked, stopped and merged with the silence as he genuflected in front of the High Altar, began again. | Зияющую пустоту громадной апсиды едва освещал слабый призрачный отблеск; архиепископ шел по каменным плитам, и шаги его гулко отдавались в тишине, замерли, когда он преклонил колена пред алтарем, потом зазвучали вновь. |
| Then, between one foot's noise of impact and the next, he heard a gasp. | И вдруг, в миг затишья меж двумя отзвуками шагов, он услышал короткий вздох. |
| The flashlight in his hand sprang into life; he leveled his beam in the direction of the sound, not frightened so much as curious. | Тотчас в руке его вспыхнул электрический фонарик, луч устремился в сторону звука -архиепископ ощутил не столько испуг, скорее, любопытство. |
| This was his world; he could defend it secure from fear. | Здесь он у себя и этот свой мир может защищать без страха. |
| The beam played upon what had become in his eyes the most beautiful piece of sculpture in all creation: the Piet? of Michelangelo. | В луче фонаря перед ним предстало прекраснейшее, что создал за многие века резец ваятеля, - "Пиета" Микеланджело. |
| Below the stilled stunned figures was another face, made not of marble but of flesh, all shadowed hollows and deathlike. | А ниже этих двух недвижных, ошеломленных светом лиц - еще одно лицо, не мрамор, но живая плоть, изможденная, прочерченная резкими тенями, словно лик мертвеца. |
| "Ciao," said His Grace, smiling. | - Ciao9, - с улыбкой сказал архиепископ. |
| There was no answer, but he saw that the clothes were those of a German infantryman of lowest rank; his ordinary man! | Ответа не было, но по одежде он понял, что перед ним немецкий солдат, рядовой пехотинец - вот он, простой, обыкновенный человек, которого ему не хватало! |
