| Then Meggie came in, and it was harder to assimilate the fact of Meggie grown into a mature woman than to see his mother old. | Тут вошла Мэгги, и оказалось, освоиться с тем, что она уже не малышка Мэгги, а взрослая женщина, гораздо труднее, чем увидеть, как постарела мать. |
| As his sister hugged and kissed him he turned his face away, shrank inside his baggy coat and searched beyond her to his mother, who sat looking at him as if to say: It doesn't matter, it will all seem normal soon, just give it time. | Сестра обнимала и целовала его, а Фрэнк отвернулся, съежился в своем мешковатом пиджаке и поверх сестриного плеча растерянно смотрел на мать; Фиона ответила взглядом, который говорил: ничего, подожди немного, скоро все станет проще. |
| A minute later, while he was still searching for something to say to this stranger, Meggie's daughter came in; a tall, skinny young girl who sat down stiffly, her big hands pleating folds in her dress, her light eyes fixed first on one face, then on another. | А через минуту, когда он все еще искал какие-то слова, которые можно бы сказать этой незнакомой женщине, вошла дочь Мэгги - высокая, худенькая, чопорно села, крупными руками перебирая складки платья, оглядела всех по очереди очень светлыми глазами. А ведь она старше, чем была Мэгги, когда он сбежал из дому, подумал Фрэнк. |
| Meggie's son entered with the Cardinal and went to sit on the floor beside his sister, a beautiful, calmly aloof boy. | Потом вошли кардинал и сын Мэгги - красивый мальчик, лицо спокойное, даже холодноватое; подошел к сестре и сел подле нее на пол. |
| "Frank, this is marvelous," said Cardinal Ralph, shaking him by the hand, then turning to Fee with his left brow raised. | - Ужасно рад вас видеть, Фрэнк. - Кардинал де Брикассар крепко пожал ему руку, потом обернулся к Фионе, приподнял левую бровь: |
| "A cup of tea? | - Чай? |
| Very good idea." | Прекрасная мысль! |
| The Cleary men came into the room together, and that was very hard, for they hadn't forgiven him at all. | Все вместе, впятером, вошли братья Клири, и вот это было тяжко, они-то ничего ему не простили. |
| Frank knew why; it was the way he had hurt their mother. | Фрэнк знал, почему: слишком жестокую рану он нанес матери. |
| But he didn't know of anything to say which would make them understand any of it, nor could he tell them of the pain, the loneliness, or beg forgiveness. | Но какими словами хоть что-то им объяснить, как рассказать о своей боли и одиночестве, как просить прощенья - этого он не знал. |
| The only one who really mattered was his mother, and she had never thought there was anything to forgive. | И ведь по-настоящему важно только одно - мама, а она никогда не думала, что его нужно за что-то прощать. |
| It was the Cardinal who tried to hold the evening together, who led the conversation round the dinner table and then afterward back in the drawing room, chatting with diplomatic ease and making a special point of including Frank in the gathering. | Не кто-нибудь, а кардинал де Брикассар старался, чтобы вечер прошел гладко, поддерживал беседу за столом и после, когда опять перешли в гостиную, с непринужденностью истинного дипломата болтал о пустяках и особенно заботился о том, чтобы в общий разговор втянуть и Фрэнка. |
| "Bob, I've meant to ask you ever since I arrived-where are the rabbits?" the Cardinal asked. | - Я все хотел спросить, Боб, куда подевались кролики? |
| "I've seen millions of burrows, but nary a rabbit." | Нор кругом без числа, но я еще не видел ни одного кролика. |
| "The rabbits are all dead," Bob answered. | - Кролики все передохли, - сказал Боб. |
