| He leaned forward, out of the shadows into the weak light of the little candle in its Chianti bottle. | - Хартгейм подался вперед, лицо его, которое до сих пор оставалось в тени, озарил слабый огонек свечи, воткнутой в бутылку из-под кьянти. |
| "I am a Catholic, and my religion has been the one thing in my life which has never failed me, though I have failed it many times. | - Я католик, и моя вера - единственное, что ни разу не изменило мне в жизни, - хотя сам я не раз ей изменял. |
| I dislike speaking of Dane, because my heart tells me some things are better left undiscussed. | Мне не хочется говорить о Дэне, потому что сердце подсказывает мне - есть вещи, которые лучше не обсуждать. |
| Certainly you aren't like him in your attitude to life, or God. | Конечно, вы с ним по-разному относитесь к жизни и к Богу. |
| Let's leave it, all right?" | И не надо больше об этом, хорошо? |
| She looked at him curiously. | Джастина посмотрела на него с удивлением. |
| "All right, Rainer, if you want. | - Хорошо, Лион, как хотите. |
| I'll make a pact with you-no matter what we discuss, it won't be the nature of Dane, or religion." | Заключаем договор: будем обсуждать с вами что угодно, только не характер Дэна и не религию. |
| Much had happened to Rainer Moerling Hartheim since that meeting with Ralph de Bricassart in July 1943. | Немало пережил Лион Мёрлинг Хартгейм после памятной встречи с Ральфом де Брикассаром в июле 1943 года. |
| A week afterward his regiment had been dispatched to the Eastern Front, where he spent the remainder of the war. | Неделей позже его полк отправили на Восточный фронт, где он и оставался до конца войны. |
| Torn and rudderless, too young to have been indoctrinated into the Hitler Youth in its leisurely prewar days, he had faced the consequences of Hitler in feet of snow, without ammunition, the front line stretched so thin there was only one soldier for every hundred yards of it. | Перед войной его, совсем еще желторотого беззаботного мальчишку, не успели напичкать идеями "гитлерюгенда" - и он пожинал плоды нацизма, растерянный и истерзанный, коченея в снегу, на фронте, где не хватало ни боеприпасов, ни людей - едва ли один немецкий солдат приходился на сотню метров. |
| And out of the war he carried two memories: that bitter campaign in bitter cold, and the face of Ralph de Bricassart. | От военных лет у него сохранились два воспоминания: жестокие сражения в жестокие морозы - и лицо Ральфа де Брикассара. |
| Horror and beauty, the Devil and God. | Ужас и красота, дьявол и Бог. |
| Half crazed, half frozen, waiting defenseless for Khrushchev's guerrillas to drop from low-flying planes parachuteless into the snowdrifts, he beat his breast and muttered prayers. | Наполовину обезумев, наполовину окоченев, он беспомощно ждал - вот-вот в метель, без парашютов, с пролетающих над самой землей самолетов посыплются советские партизаны, бил себя в грудь кулаком и шептал молитвы. |
| But he didn't know what he prayed for: bullets for his gun, escape from the Russians, his immortal soul, the man in the basilica, Germany, a lessening of grief. | Но он и сам не знал, просит ли у Бога патронов для своего автомата или спасения от русских, молится о своей бессмертной душе, о новой встрече с тем человеком из римской базилики, о Г ермании или о том, чтобы хоть немного полегчало на сердце. |
