Он немного приоткрыл дверь. И сейчас же вместе с вечерней прохладой, звёздами и шумом деревьев в душный дворец ворвался свежий запах ландышей.
Стражники с поклоном распахнули двери. Татти вошла во дворец.
– Всё равно я пожалуюсь папочке и мамочке! – сказала она. – Вас высекут крапивой.
Невидимые стражники упали на колени.
Татти почувствовала на голых ногах их частое, испуганное дыхание.
– Пропали мы с тобой… – заскулил Чёрный Перец, когда шаги Татти затихли. – Что мы наделали? Надо было ей сразу открыть! Что теперь с нами будет?
– Постой, постой, – в голосе Горчицы была недоверчивость и тревога. – Тут что-то не то. Ты слышал, она сказала «крапивой». А разве принцессы знают, что такое крапива? Да они таких слов сроду не слышали!
– Конечно, нет!
– А она сказала: «Кра-пи-вой!»
– Слушай, тогда это не принцесса! Что мы натворили!
– Но ведь она пахла ландышами!
– Тогда это принцесса.
– Но почему она оказалась в парке? С чего это она туда отправилась? Одна, ночью.
– Тогда всё. Это не принцесса.
– Но она сказала: вас высекут…
– Принцесса! Принцесса! Ясно, она. Больше так никто не скажет! Ох, пропали мы с тобой.
– Кра-пи-вой!
– Нет, это не принцесса!
– Слушай, Горчица! Я все-таки схожу к Цеблиону и доложу. На всякий случай. А вдруг…
Татти тем временем шла по дворцу. Она обула свой единственный башмак, и он громко стучал по паркету.
Невидимки расступались перед ней, подобострастно шепча: «Принцесса! Принцесса!» Кто-то невидимый даже ухитрился поцеловать ей руку. Двери распахивались сами собой, словно их открывал запах ландышей.
«Но как мне попасть в Белую Башню? Туда тоже ведёт подземный ход, – растерянно подумала Татти. – Дядюшка Гном, конечно, знает, но как его отыскать? Что же мне делать?»
– Ап-чхи! – вдруг услышала Татти и тут же увидела госпожу Круглое Ушко.
– Ха-ха-ха! – рассмеялась госпожа Круглое Ушко. – Вот умора. Никогда в жизни так не смеялась. Нечаянно капнула на себя духами принцессы, и… ой, не могу, ха-ха-ха! Все мне кланяются, распахивают передо мной двери. А потом визжат: «Мышь, мышь!» – и разбегаются кто куда. Ап-чхи!
– Госпожа Круглое Ушко, вы не знаете, где подземелье, которое ведёт в Белую Башню? – У Татти от волнения перехватило дыхание.
– Только что там была, – беспечно ответила мышка. – Я сегодня обежала, наверное, весь дворец. Прямо лапы отваливаются. Ой, больше не могу смеяться, даже живот болит!
– Может быть, вы покажете мне туда дорогу, – с мольбой сказала Татти. – Я была бы вам так признательна!
– Что ж, – мышка перестала смеяться, отряхнулась и кивнула. – Изволь. Будь по-твоему. Полагаю, ты идёшь туда не из глупого любопытства. Следуй за мной. Только не наступи на мой нежный, чувствительный хвост…
Мышка быстро побежала, мелко семеня лапками, а Татти – за ней. Один зал сменял другой, но Татти не смотрела по сторонам. Они спустились в подземелье, освещённое тусклыми дымными факелами. Здесь не было жирных жаб, только вспугнутые летучие мыши, как живые тряпки, бились о стены.
– Учти, они мне вовсе не родня, – на бегу шепнула госпожа Круглое Ушко. – Хотя, конечно, они были бы очень даже не прочь со мной познакомиться. Прийти ко мне в гости на чашечку чая. Но этой чести они от меня не дождутся… Ну вот. Дальше я не пойду. Видишь вон ту дубовую дверь, обитую медью? За ней – лестница. Поднимешься на самый верх и попадёшь как раз куда тебе надо. Я подожду тебя здесь. Туда меня не заманишь, нет! Там, ох, душа замирает, живёт самый страшный зверь на свете…
Татти подошла поближе к обитой медью крепкой двери.
Невидимые стражники Чеснок и Трухлявый Пень упали на колени, но дверь и не подумали открыть.
– Принцесса! – в замешательстве прошептал Трухлявый Пень. – Простите великодушно! Не извольте гневаться! Но Цеблион запретил, запретил нам. Он сказал: никто не должен…
– Никто не должен, – подтвердил Чеснок. – Даже…
– Ах, никто! – звонко воскликнула Татти. – Это вы смеете говорить мне, принцессе! Я пожалуюсь папочке-королю, и он отрубит вам ваши глупые головы!
– И хвосты! – добавила из угла госпожа Круглое Ушко.
Стражники ахнули и распахнули дверь, окованную медью.
Татти бегом бросилась вверх по крутой мраморной лестнице. «Топ-топ-топ!» – застучал по ступеням её деревянный башмак.
Невидимые стражники замерли, задрав головы.
– Надо было нам сразу открыть ей дверь, – обречённо простонал Чеснок. – Плохи наши дела. Ишь, сказала: папочке пожалуется. А он нам отрубит головы.
– И хвосты… – добавил Трухлявый Пень.
– И хвосты… – повторил Чеснок. – Погоди! Чудно что-то. Какие хвосты? Слушай, Трухлявый Пень, а вдруг это была не принцесса?
– Да ты что? Конечно, принцесса! Ведь пахла она ландышами.
– Да, пожалуй, ты прав. Конечно, принцесса.
– Только вот одно, брат Чеснок. Слышал ли ты когда-нибудь, чтобы принцессы бегали так быстро, сразу через две ступеньки?
– Нет, – с сомнением сказал Чеснок, – но она сказала: нам отрубят головы.
– И хвосты, – подозрительно протянул Трухлявый Пень. – Что-то тут не то… Знаешь, мне пока что моя невидимая голова ещё не надоела.
– И я к своей голове как-то привык, – добавил Чеснок.
