Фигура в окне продолжает хромать из стороны в сторону — насколько ещё ей хватит лекарств? Подходит к зеркалу, приминает пушистый пучок волос, стягивает с себя заношенную до дыр футболку… Почему она опять не зашторила окна? Дурацкая привычка или осознанное действие? Резко оборачивается, прикрывает обнажённую грудь одеждой. Вспомнила. Подходит к окну, долго всматривается в ночную темноту, пытаясь найти его. А он уже замер, затих, распластавшись по крыше, но так и не отведя взгляда от неё, пока никто не видит и вокруг нет очумелых моралистов, читающих лекции на тему глубокой нравственности истинных воинов. Будто древним было чуждо чувство прекрасного, будто гейши были всего лишь мифом.
«Будто они не глазели на голых баб…»
Даже сейчас чувствуется тяжёлый взгляд лидера, и Рафаэль оборачивается, смотрит вокруг, чтобы убедиться, что здесь он один. И когда он их застукал? Когда они колесили на байке по городу? Или же когда она уснула у него на руках, опять забыв задёрнуть шторы? Это лидер, он всегда хочет быть в курсе всего. Выставит напоказ то, что хочется скрыть, будет контролировать каждый шаг, чтобы вдруг чей-то поступок, чьё-то желание не стало роковым для всех.
«Параноик!»
И зачем-то рассказал другим… Теперь вся семья в курсе тайных дел Рафаэля. Хотелось придушить Леонардо в ту же секунду, как он открыл рот, как пафосно размахивал руками, с издёвкой выплескивая всю правду остальным. Рафаэль был готов сгореть под удивлёнными взглядами Донателло и Микеланджело, только бы исчезнуть из поля зрения братьев. Это их не должно касаться, это только его, то, что он делить с другими не будет. Но слова старого сенсея, донёсшиеся из темноты закоулков логова, прозвучали как приговор: «Приведи её».
Но как? Как можно было привести? Ведь она ничего о них не знает, ведь ей он тоже… соврал? Нет, это же не враньё, это просто утаивание правды. Действия разные, но цель одна. Что теперь она подумает о нём? У неё и так крыша скоро поедет от таких событий, а теперь… Примет ли она правду? Останется ли всё как есть?..
Рафаэль сел на край крыши, свесив ноги вниз, и долго вглядывался в мокрый асфальт. Хотелось нырнуть туда, лететь и лететь, и не думать ни о чём. И чтобы не было Леонардо с его вечными нотациями, и не было семьи… Боже, как страшно! Как страшно помышлять о таком, но всего на мгновение хотелось стать частью той сказки, которую сочинила для него Роксана.
В окне кухни появился знакомый силуэт — это окно оставалось открытым. Рафаэль оживился: интересно, сколько она уже здесь стоит? Девушка помахала рукой, и рефлекторно трёхпалая махнула в ответ. Он ощущал себя куклой-марионеткой в умелых руках кукловода, и все его действия, все стремления совершались раньше, чем он мог успеть подумать.
Минута, и он уже на её балконе, дверь которого так и осталась сломанной. Открывает без спроса, как обычно, входит внутрь, раздвигая плотную ткань штор. На столе уже стоят две тарелки, Роксана суетится на кухне, доставая из духовки что-то невероятно вкусное. Как же быстро можно привыкнуть к домашней еде. Так быстро, что даже пицца казалась сухим полуфабрикатом.
Он делает шаг вперёд и утыкается пальцами ног в таз с водой, непонятно зачем стоящий здесь.
— Эм, да, — замялась девушка, заметив удивление вошедшего. — Ты не мог бы… Ну… Только не подумай ничего, но просто если бы у тебя были ботинки, то я попросила бы их снять, а так как их нет, то…
Бандана сморщилась на лбу, рисуя на суровом лице удивление, но неловкая улыбка и несколько лёгких взмахов ресниц заставили мутанта поддаться. Недовольно закатив глаза и устало вздохнув больше из-за своей собственной безвольности, он сел на стул рядом и окунул ноги в таз. Вода оказалась тёплая, даже горячая, и было приятно погреть пятки, ступавшие по холодной земле. Рафаэль лишь покачал головой и улыбнулся, слыша тихий смех девушки, следившей за ним. Наверное, выглядит довольно комично: огромный мутант намывает пятки в маленьком тазу посередине комнаты. Вытерев ноги полотенцем, приготовленным специально для него, Рафаэль поднялся и прошёл на кухню.
— Ты как раз вовремя, — сказала Роксана, ставя на стол мясной пирог. Она достала нож и внимательно осмотрела блюдо. — Первый раз готовлю, так что не пугайся, если что. Вот, порежь сам.
Мутант взял из её рук нож и неспешно стал резать пирог на кусочки, полностью погрузившись в работу. Роксана села на стул и, подперев рукой подбородок, внимательно следила за действиями друга.
— Тебя долго не было, — в голосе отдалённо слышалась обида, и опять под рёбрами кольнуло. — А с тобой вообще никак связаться нельзя… Надо с этим что-то делать.
— Зачем? — сорвалось с губ, и девушка нахмурилась на этот вопрос. Не со злостью — с разочарованием. Опустила голову вниз, уставившись в стену. — Меня не было всего три дня.
— Просто подумала, что так было бы лучше, — пожав плечами, ответила Роксана. Рафаэль резко выдохнул, ругая себя за грубое поведение. — Просто я переживала…
