Пока мой труд не завершен полностью

ЛИГОТТИ: Я думаю, что английское слово perturbed можно считать родственным слову perturbante. Это слово имеет несколько значений, одно из которых – быть психически нездоровым. Психическое здоровье, конечно, вещь относительная. Считается, что творцам определенная степень психической неуравновешенности более полезна, чем большей части человечества. Якобы так их воображение может ходить путями, недоступными для людей с более здоровой психикой. Состояния длительной депрессии или сильной тревоги, я бы сказал, не составляют ложное восприятие мира, хотя большинство психотерапевтов хотели бы, чтобы мы в это верили. Эти состояния – лишь более глубокое средство понимания того, на что похожа жизнь каждого человека в тот или иной момент. Это реально, а реальность нельзя отрицать. Постоянно счастливые люди также могут рассматриваться как личности неуравновешенные с точки зрения того, что обычно называют человеческим состоянием, которое ни в коем случае не является устойчивым и приятным. Ни один художник не может выразить какое-либо душевное состояние, которое не было бы глубоко основано на его личном опыте. По этой причине писатели, как правило, являются специалистами в области тех или иных ментальных и эмоциональных состояний. Очень немногие способны успешно представлять широкий спектр этих состояний, хотя многие притворяются, что способны на это, и даже оттачивают свое притворство до блеска. Я скажу, что по определению авторы литературы ужасов – специалисты. Они ведь пишут не для широкой аудитории, а для той, которая столь же узкоспециализирована по своему темпераменту. Таким образом, и автору, и читателям предопределено собраться вместе. Оба уже «нездоровые» в некотором смысле. Будь это не так, между ними не могло бы быть никакой связи. В каком-то смысле стороны в этом вопросе питаются личностями друг друга. Но ни читателей, ни писателей не доводит до крайности чрезмерное увлечение литературой ужасов. Для того чтобы это произошло, должны быть задействованы совсем другие факторы.

КОЧЧИА: Этот тревожный эффект, по-видимому, возник в западном воображении в конце 1700-х годов, в эпоху Просвещения, и в самом начале первой промышленной революции, в период зарождения современности. Может быть, таково предощущение нашего современного века? Как, в таком случае, было раньше? Каково происхождение этой тревоги? И, наконец, может ли эта тревога выжить в цифровом мире, в котором мы живем?

ЛИГОТТИ: Я полагаю, что ваше замечание о том, что Просвещение восемнадцатого века совпало с расцветом литературы ужасов, то есть готической литературы, весьма точно и проницательно. Я придерживаюсь мнения, что со времен Просвещения мы становимся все более и более отчужденными от природы. Да, это пугающий процесс – и да, длится он по сей день. Но здесь мало места для анализа того, что мыслители эпохи Просвещения называли «прогрессом». Достаточно сказать, что наш так называемый прогресс привел не просто к отчуждению от природы, а к ее разрушению. Изменение климата – это лишь одно из его проявлений. На мой взгляд, между людьми и природой всегда существовала тайная вражда. Начиная с девятнадцатого века, люди повально взялись выражать предпочтение искусственному перед естественным, подняв Шарля Бодлера на штандарт.

В современной жизни наше будущее изображается в художественной литературе и фильмах как лишенное «природных» смыслов. Лично я поддерживаю видение человечества как продукта природы, освобождающегося от своих истоков. Я бы скорее предпочел жить в условиях космической станции, чем в глухом лесу; но современные технологии, как мне кажется, строят не корабль колонистов, а просто другую планету, где эволюция дает новые витки – уже в цифровой, а не в органической, как изначально, сфере.

КОЧЧИА: Вы часто говорили, что пишете не для собственного удовольствия. Тогда зачем же?

ЛИГОТТИ: Я имел в виду, что никогда не испытывал удовольствия от процесса написания. Хотя сочинение художественного произведения дается с трудом всем авторам, напряжение, связанное с ним, пагубно сказывалось на моем физическом и психологическом здоровье. Несмотря на этот факт, я благодарен за то, что у меня есть относительно редкий способ отвлечения. Хотел бы я занимать свой разум простым сидением перед белой стеной и разглядыванием этой самой стены, но я не могу. Я пробовал так делать. Уж очень быстро надоедает.

КОЧЧИА: Чем вы подпитываете свое воображение? Что читаете, что смотрите, что слушаете?