Зеленые двери лифта раздвигаются, являя мужчину в темном деловом костюме. Он стоит точно в центре кадра, и его волосы вымыты дорогим шампунем и хорошо уложены. В правой руке у него автоматический пистолет с никелированной рукояткой. Он прижимает оружие к боку, когда выходит из лифта и пружинисто шагает, минуя один ярко освещенный коридор за другим. По обе стороны от него – ряды кабинетов с открытыми дверями. В конце одного из коридоров мужчина останавливается перед закрытой дверью, достает из кармана пиджака ключ-карту и вставляет ее в узкий считыватель на косяке двери. Раздается тихий жужжащий звук, когда мужчина открывает дверь и заходит внутрь, оставляя ключ торчать в замке. За дверью его встречает лабиринт столов, за каждым из которых сидит сотрудник того или иного пола. Мужчина останавливается в центре лабиринта – тот теперь, кажется, вращается вокруг него, как карусель. Звуковое сопровождение – дисгармоничная музыка в резком темпе, с нарастающей громкостью. По достижении болезненного крещендо звучит одиночный выстрел, и саундтрек смолкает. Комната перестает вращаться. Мужчина лежит мертвый в лабиринте столов, из его раздробленного черепа на пол льется кровь. Позже коллеги этого человека расскажут, что в течение некоторого времени он жаловался, будто слышит едва слышные абсурдные сообщения на своем телефоне каждый раз, когда звонит в другой офис. Члены совета директоров компании лишь качают головами в толерантном сочувствии. На следующий день совет санкционирует финансирование установки новой телефонной системы.
Крупная суперкорпорация в процессе расширения своей собственности и рыночной базы открывает ограниченное количество вакансий для квалифицированной рабочей силы на внутренних и оффшорных площадках (реальных и виртуальных). Мы являемся одной из крупнейших законных мультимонополий на мировой арене, и наш корпоративный имидж любой профессионал способен принять с чистой совестью. Предпочтителен опыт работы в условиях сенсорной депривации. Знание распространенных в Сети запрещенных диалектов приветствуется. Стандартный соцпакет для тех, кто хочет выжить. Доисторические профи также рассматриваются к приему – при наличии биологической документации от агентства, осуществляющего их трансвременной переброс.
Незасеянное поле под серым древним небом. Камера медленно перемещается слева направо, показывая несколько людей в разных позах на переднем и заднем планах. Все они устало роют землю примитивными сельскохозяйственными приспособлениями. Они одеты в накидки, сшитые из шкур животных, изодранные в клочья и грязные. Длинные волосы и густые бороды трудящихся спутаны и кишат вшами. Камера делает паузу, панорамируя это глубоко угрюмое зрелище – посевной сезон в каменном веке.
Почти одновременно все земледельцы замирают, затем – один за другим поднимают взгляды от земли. То, что предстает их глазам, – зеленоватый светящийся купол, который теперь парит над полем и перекрывает весь его периметр. Людей охватывает паника: кто-то оседает на землю без сознания, кто-то пытается спастись бегством, кто-то умирает от шока, вызванного необъяснимым явлением, которое, учитывая их первобытные инстинкты, земледельцы воспринимают как непреодолимую угрозу. Лучи зеленоватого света начинают вырываться из разных точек купола, захватывая каждого из них и поднимая высоко над полем. Даже мертвые тела левитируют куполу навстречу, исчезая где-то внутри него. Поле опустевает, примитивные сельскохозяйственные орудия валяются брошенными на земле. Наложенный на эту сцену, появляется следующий титр:
КОШМАРЫ ПРОШЛОГО
СТАНОВЯТСЯ МЕЧТАМИ БУДУЩЕГО
ОНЕЙРИКОН: ОДИН МИР, ОДНА МЕЧТА
В «Сети Кошмаров» мы не знаем своих имен, а наши лица – всего-навсего тени, дрейфующие в бесконечной черноте. Наши голоса превратились в тихий шепоток на ухо сумасшедшему. Мы – гордые отверженные, и у нас осталась одна лишь радость: наносить значительный ущерб тем, кто жрал наши мечты, и давиться собственными фобиями. Проще говоря, мы – ускорители апокалипсиса. Больше нечего спасать, если вообще что-то было… если вообще
