Мы немедленно встаем, прежде чем понимаем, что находимся посреди уютной гостиной Аида и Персефоны, в которой хранится впечатляющая коллекция виниловых пластинок и кунея, шлем-невидимка бога мертвых. Аид смотрит на нас с нетерпением, которое невозможно скрыть. Он перемешивает янтарный виски в стакане. Черная водолазка оттеняет бледность кожи. Персефона, одетая в роскошное кимоно из цветистого шелка, сидит рядом с ним и смотрит на нас со смесью сочувствия и жалости. Они не одни, недовольный Танатос стоит позади них, скрестив руки.
– Аид, Персефона, – выдыхает Гермес, поправляя пиджак, Кадуцей возвращается на место, принимая форму броши, приколотой на уровне сердца.
– Добрый вечер, – говорю я, чувствуя, как краснеет от смущения лицо.
– Слышал, твоя история с проверкой – грубейшая ложь, – обвиняющим тоном начинает Аид.
– Лжец! – поддерживает Танатос.
– Какие резкие слова, – вздыхает Гермес, скрестив руки на груди. Он вновь становится беззаботным.
У меня до сих пор кровь стучит в висках, а тут он, сверкающий и невозмутимый. Разум Гермеса на десять шагов впереди!
– Мне всегда было любопытно наблюдать за развитием доступа в Подземный мир, – продолжает он, обращаясь к дяде. – Вы знаете, как важна для меня работа психопомпом, – добавляет он, выбирая в качестве свидетельницы Персефону, гораздо более сдержанную, чем остальные.
– Мы это знаем, Гермес, – соглашается она. – Но это не все. Мало того, что ты поддерживал напряженность между Аидом и его братом, напряженность, без которой мы бы прекрасно обошлись, но ты также совершил запрещенный призыв души.
– Это он вызвал ее! Точно! – резко бросает Танатос.
Я напрягаюсь и делаю шаг вперед. Не хочу подвергать Гекату гневу Аида, но не могу допустить, чтобы Гермеса несправедливо обвинили.
– Нет, все было не так, – говорю я, вставая на его защиту.
– Это правда, я выполнил запрещенный призыв, – перебивает Гермес меня.
Бросаю на него взгляд, а он уверенно берет меня за руку.
– Мне нужно было ее увидеть.
Аид, поднесший стакан к губам, замирает. Он переводит черные глаза с наших сцепленных рук на Гермеса, затем на меня. Он опускает виски, выглядя при этом ошеломленно.
– О, нет. Только не ты, племянник.
Он поворачивается к Персефоне, которая внимательно его слушает. Она, должно быть, прекрасно знает его, потому что реакция ее не удивляет.
– У нас дело Орфея!
Он начинает ходить по гостиной, а Танатос угрожающе разводит руки.
– Ты не будешь играть с ней в карты, – предупреждает Гермес, уставившись на бога смерти.
Почему этот идиот так рискует? Просто чтобы напомнить Танатосу, что его притязаниям никогда не суждено сбыться? Чтобы еще немного подстраховаться и вытащить меня отсюда? Убедить божественную пару, что он хочет вернуть меня?
– Ненавижу дела Орфея, – рычит Аид. – Живые, которые приходят сюда,
Он яростно смотрит на Танатоса. Аид, должно быть, очень много думает о его истории с Макарией, которая не привела ни к чему хорошему. Сжимаю пальцы Гермеса сильнее, не в силах протестовать. Если у меня останется всего шесть ночей, я бы хотела провести их с ним.
– Давайте не будем забывать о приговоре Миноса, – говорит потрясенный Танатос.
– Да! Еще и это! Если я не приму это во внимание, что тогда? Анархия? Кто угодно сможет оспорить приговор суда? Кто угодно сможет приходить и требовать тень? Мы немедленно положим этому конец, и я…
– Тебе надо успокоиться, любимый! – вмешивается Персефона, взяв его за плечи и массируя их. – Нам всем надо успокоиться.
Напряженная фигура царя Преисподней подается вперед.
– Давайте не будем упускать из виду проблему неожиданной смерти Цирцеи.
Аид качает головой. Он похож на воздушный шарик, надутый до предела и выпускающий лишний воздух. Персефона обнимает мужа за спину и зарывается лицом ему в шею.
– У нас еще не все готово для праздника весны.
– Ты права, – соглашается Аид.
Гермес прочищает горло, прежде чем заговорить, теперь, когда бог мертвых наконец успокоился.
– Я хотел бы подать официальное прошение о предоставлении убежища в Преисподней, пока Зевс не успокоится.
На этот раз он демонстрирует смирение, что, кажется, трогает пару.
– Ну, конечно, ты можешь остаться, – ворчит Аид. – Я знаком с гневом брата. Никому не пожелаю ощутить его на себе.
Танатос выбирает этот момент, чтобы в ярости выйти из гостиной. Немедленно начинаю винить себя за это. Я бы хотела поговорить с ним, ведь чувствую себя виноватой за то, что ушла из клуба, не предупредив его.
– Только ты мог так быстро разозлить Олимпийцев и Инферналов, – вздыхает Аид, пристально глядя на Гермеса.
– Сочту это за комплимент.
– Это не комплимент, – ровным тоном заявляет царь.
– Разве нет? Правда? – шутливо спрашивает бог-посланник, делая вид, что молит Персефону о пощаде.
Аид закатывает глаза, а царица качает головой.
– Никогда больше не устраивай ложных проверок, племянник. Ты действуешь на нервы всем психопомпам, – предупреждает Аид.
