Нож оставался в ее теле, слава богу, что у нее не хватило сил его вытащить наружу, иначе она за считанные минуты могла истечь кровью. Олег осторожно накладывал полотенца вокруг раны, пережимая их, чтобы хоть немного замедлить кровотечение. Его движения были собранными и деловитыми, в то время как внутри он обмирал от ужаса, отказываясь до конца верить в реальность происходящего. Не могла его солнечная девочка сейчас лежать здесь в луже собственной крови… это какой-то страшный сон, и он вот-вот обязательно проснется.
К сожалению, он прекрасно понимал, что все происходит наяву, хотя и кажется кошмаром. Ему было знакомо это отвратительное чувство беспомощности, когда на руках умирает небезразличный тебе человек. Со смертью он сталкивался не раз, бывало, что она дотрагивалась до него своей костлявой рукой, а иногда разила боевых товарищей. Но никогда еще он не испытывал перед старухой с косой такого дикого страха. Олег с детства не верил в какие-то высшие силы, всегда рассчитывая только на себя и собственную удачу. Он спокойно относился к скоротечности жизни, воспринимая эту ее особенность по-философски флегматично. Но сейчас он не мог здраво рассуждать, готовый молиться какому угодно богу лишь бы Настя осталась жива. Он безмолвно взывал, сам не ведая к кому, с одной единственной просьбой: «Только не она, пожалуйста, только не она…»
— Заберите, — исступлено зашептал он, — заберите мою жизнь, свободу, душу, что хотите, заберите, только пусть она живет… ходит по этой земле, радуется новому дню, пусть будет счастлива с другим… мне ничего не нужно, только пусть живет!
За воротами послышались звуки сирены, через какое-то время в доме раздались шаги.
— Сюда, быстрее! — громко позвал Олег.
На кухню заглянул молодой мужчина в белом халате, бегло оценив ситуацию, он крикнул кому-то наружу:
— Боря, носилки! Живо!
Дальше Олег все видел, как в тумане, слушая инструкции врача и помогая переложить невесомое тело девушки на носилки. Ее уносили, а он взглядом раненого зверя смотрел вслед своей душе, собственноручно вырванной из тела. Он в ступоре рассматривал свои окровавленные руки, отчетливо понимая, что в этом мире его держит только нитевидный пульс малышки, за жизнь которой будут бороться врачи. Снова взвыла сирена, увозя от него Настю, быть может, навсегда.
Послышались удивленные голоса, кто-то зашел на кухню и тронул его за плечо.
— Олег, что здесь случилось? — голос был ему знаком, похож на Михалыча — одного из охранников в их поселке. — Ты меня слышишь? Олег… Олег!
________________________________
Bonjour, mademoiselle* (фр) — Доброе утро, мадемуазель!
Олег курил пятую сигарету подряд, сидя в знакомом отделении полиции, начальником которого был полковник Антон Петрович Зарецкий. Который как раз в этот момент читал объяснения Олега, и его одутловатое лицо с каждым прочитанным словом багровело все сильнее и сильнее. Закончив чтение, он отложил листок и, расстегнув верхнюю пуговицу белой рубашки с коротким рукавом, оттянул воротник, словно ему стало не хватать воздуха.
— Андрей, выйди, — отрывисто приказал полковник, не глядя на своего подчиненного.
— Есть, — слегка поколебавшись, опер оставил своего начальника наедине со свидетелем.
— Олег, что это такое? — Зарецкий ткнул пальцем в листок.
— Правда, — последовал равнодушный ответ.
Это стало последней каплей, переполнившей чащу терпения полковника, и он разразился длиной витиеватой фразой, в которой цензурными были только слова «да ты» и «совсем». Олег даже бровью не повел, продолжая гонять через легкие прогорклый сигаретный дым. Он терпеливо ждал, пока Зарецкий выдохнется и немного успокоится.
— Можешь сходить в туалет и подтереться своей правдой. Ты хоть представляешь на какой срок тут себе наклепал?! — все еще кипятясь, полковник разорвал несчастный листок на несколько частей. Утерев со лба выступивший пот, он стал понемногу остывать, включаясь в мыслительный процесс. — Не знаю, что там у тебя в башке переклинило, но разгребать все дерьмо придётся мне!
Олег молча потушил окурок в переполненной пепельнице. Сейчас его меньше всего волновала собственная судьба. Он написал все как было, ни в чем не умаляя своей вины, и, если надо, повторит это под присягой.
— Девушка действительно себя сама так? — уточнил Зарецкий, исподлобья взглянув на Олега.
— Сама, — подтвердил он.
— Твои отпечатки на ноже есть?
— Есть.
— Поверх ее отпечатков?
— Нет, — покачал головой Олег, — я не трогал нож, пока он был в ране.
Полковнику эта информация пришлась по душе.
— Значит, если экспертиза подтвердит, что удар ножом она нанесла себе сама, то хотя бы это с тебя можно будет снять. Но вот что касается ее пребывания в твоем доме, тут… — Зарецкий развел руками, не в силах до конца поверить в историю Олега, рассказанную на бумаге. Больше всего это смахивало на бред сумасшедшего, хотя полковник немало безумного повидал на своем веку.
