— Во Вторую чеченскую мой отряд под Гудермесом был. Готовилась операция по зачистке ваххабитов в одном селении, где они, якобы, засели. Взяли «языка», а он, сука, молчит, хоть на куски режь. И тут контрразведка пожаловала, в общем, разговорил его Олег. Эта гнида все, как на духу выложила. Ждали там нас с цветами и минами. Вот с тех пор должок за мной и тянется, — помолчав немного он добавил, — и не только за мной. Олег спецом от бога был, столько ребят уберег и за свою шкуру никогда не трясся. Жаль мужика, крыша может у любого поехать, — философски закончил он.
______________
У Ерохина уже заканчивался рабочий день, когда ему позвонили с вахты.
— Андрей, это ведь ты делом Шмелевой занимаешься? — спросил у него дежурный и, дождавшись подтверждения добавил. — Тут ее родители пришли, мы отправим к тебе?
Ему ничего не оставалось, как принять их. Ерохин невольно сглотнул, предчувствуя сложный разговор, который ничем хорошим не закончится.
К нему в кабинет вошла пожилая пара. Они смотрелись очень благообразно и держались с большим достоинством, однако у обоих на лицах залегла печать скорби, хорошо знакомая каждому оперу. Ему частенько приходилось видеть людей в горе, жаждущих покарать виновных в своей беде. Вежливо поздоровавшись, пожилые мужчина и женщина опустились на предложенные им стулья.
— Вы по какому вопросу? — спросил у них Ерохин.
— Мы родители Насти Шмелевой, — хорошо поставленным звучным голосом ответила женщина и, скрывая волнение, поправила высокую замысловатую прическу. — Пришли к вам узнать, что происходит?
Прочистив горло, он постарался как можно нейтральнее ответить:
— Дело еще в работе, мы ждем результатов экспертизы…
— Нас не это интересует, — прервала его мама Насти, мотнув головой, — мы хотим знать, что случилось с нашей дочерью. Она запугана, не в себе, ничего толком не рассказывает. Нам нужна правда.
А вот оперу эта правда сейчас поперек горла стояла. Он давно не чувствовал себя настолько паршиво: было невыносимо трудно смотреть в глаза несчастным родителям и не иметь права сказать лишнего. Седой пожилой мужчина молчал, и только взгляд его глубоких голубых глаз был достаточно красноречив.
— Вы арестовали этого мужчину, в доме которого нашли Настю? — потребовала ответа женщина.
— Он проходил по делу свидетелем и был отпущен, — официальным тоном произнес Ерохин. Он не стал вдаваться в подробности, что и дела в итоге никакого открыто не будет, один только сбор материала.
— Но ведь она пропала! — более не сдерживаясь воскликнула мать Насти. — Ее не было около двух недель, ваши коллеги ее искали, а вы его так просто отпустили?!
— Прошу вас успокойтесь, — не повышая голоса произнес следователь. — Ваша дочь подтвердила, что у нее были отношения с этим человеком. Она совершеннолетняя девушка, и мы не в праве лезть в ее личную жизнь.
— Но это же абсурд! — всплеснула руками женщина. — У Насти был любимый человек, она ни за что бы так себя не повела — не исчезла бы, не предупредив нас, даже ни разу не позвонив. А потом это странное письмо, словно ее кто-то заставил написать его.
— Боюсь, что ответить на все эти вопросы может только ваша дочь, — устало вздохнул Ерохин.
— Она ничего не говорит, только заливается слезами и шепчет «простите», — открыв дамскую сумочку, женщина достала носовой платок и промокнула влажные глаза, чтобы не потекла тушь.
— Мы можем поговорить с этим человеком? — заговорил, наконец, отец Насти.
— К сожалению, я не в праве предоставить вам сведения о нем, вы можете
сделать официальный запрос в следственный комитет по поводу подозрения в похищении, — предложил им оперуполномоченный, наперед зная, каким будет ответ. — Для вас, как для родителей, самым важным должно быть то, что девушка нашлась. Сами знаете, какое сейчас время, — это все, что он мог дельного им посоветовать.
Он с тоской поглядел на часы, пытаясь вспомнить, когда в последний раз уходил домой вовремя. На душе было гадко и муторно.
Пожилая пара поднялась с присущей им достоинством, однако в их горделивой осанке слегка проступала сутулость и сквозила едва ощутимая обреченность. Надежда на возмездие, которое покарает обидчика их горячо любимой дочери, таяла на глазах. Справедливости им придется искать в другом месте.
«Эх, — подумал Ерохин. — Вот бы махнуть в отпуск, поваляться на пляже, попить холодного пивка, а не вот это всё. Вот уж действительно — покой нам только снится». В который раз вздохнув, он принялся собираться домой, пока его еще кто-нибудь не выловил на рабочем месте.
