С того момента, как Настя села в машину Олега и очнулась у него дома, она словно бродила по бесконечному лабиринту ужаса, из которого не было выхода. Ей показалось, что она нашла лазейку, когда поставила на кон собственную жизнь, чтобы вырваться на волю. И, придя в себя в больничной палате, она на краткий миг решила, что ей это удалось. Но все оказалось не таким простым, как хотелось бы. Формально она снова была свободна, вот только таковой она себя не чувствовала. Первая радость от встречи с родителями утихла, и ей на смену пришли вопросительные взгляды и робкие попытки выяснить, что же с ней случилось.
Ей хотелось забыть все, как страшный сон, но окружающие люди словно сговорились воспрепятствовать этому. Особенно трудно ей далась встреча с молодым полицейским, который пришел расспрашивать ее о произошедшем. Настя не ожидала, что это случится так скоро, она была еще слишком слаба после операции. Девушка и сама толком не помнила, что именно мямлила этому оперуполномоченному, который представился Андреем Ерохиным, на ходу выдумывая какую-то ахинею о ревности, о ее несуществующих отношениях с Олегом. Она чувствовала, что полицейский ей не верит, но он почему-то не стал развивать эту тему, просто поблагодарил за уделенное время, пожелал скорейшего выздоровление и ушел.
Рассказывать правду Настя стала бы разве что под пытками. Она отдавала себе отчет в том, что ей пришлось бы снова и снова в подробностях описывать все, что с ней случилось. Говорить об этом перед множеством посторонних людей, раз за разом переживая унижение и стыд… проще уж сразу в петлю, она все равно не выдержала бы этого испытания. Добиваться справедливости в бездушном суде могут только люди, которым это жизненно необходимо. Настя не находила в себе ярого желания покарать Олега за то, что он с ней сделал. После того, как он не колеблясь вызвал скорую помощь, думая только о ней, а не о собственном благополучии, в ее глазах он частично искупил свою вину. Она явно была ему не безразлична, раз он был готов отправиться в тюрьму, лишь бы она осталась жива.
К сожалению, она не могла довериться своим любимым родителям. Они и так были полны подозрений, а если бы узнали правду, то ни перед чем бы не остановились, пока не довели бы дело до суда. Ослепленные страхом за жизнь и здоровье единственной дочери, они даже не замечали, как губительна для ее психического здоровья их чрезмерная забота. Настя мечтала обрести в родителях союзников, которые поддержали бы ее в этот самый трудный период жизни, но вместо этого они служили неиссякаемым источником для ее переживаний. Они искренне считали, что ей необходимо было выговориться о том, что случилось, и расценивали ее молчание, как главный камень преткновения на пути к исцелению.
Однако наихудшей мукой для нее стало появление на горизонте Кирилла. Ко встрече с ним она не была готова ни морально, ни физически. Когда он впервые пришел навестить ее в больнице вместе с ее родителями, Настя, едва заслышав его голос, тут же трусливо прикинулась спящей. Парень какое-то время просидел у больничной койки, поглаживая ее руку, свободную от капельниц, и Настя чувствовала, как дрожали его пальцы. В конце концов, ему пришлось шепотом проститься и уйти, и Настя едва не выдала себя, слишком явно обрадованная его уходом.
Ее нервная система, и без того подорванная пленом, в котором она находилась около двух недель, нуждалась в реабилитации. Но вместо этого Настя снова каждый день испытывала стресс и напряжение. Это не могло не сказаться на ее душевном здоровье. Стоило ей выписаться из больницы, как она уже дважды впадала в самую настоящую истерику. В первый раз это случилось на следующий же день после выписки, когда ее приехали навестить братья. Слово за слово и счастливое семейное воссоединение превратилось в завуалированный допрос с пристрастием. Настя не выдержала и разрыдалась с такой силой, что у нее разошлись швы, и родственникам пришлось вызывать скорую. С тех пор ее стали оберегать и в открытую на нее не давили, но и в покое не оставляли. Несмотря на все ее мольбы и уговоры не позволять Кириллу навещать ее, пока она не будет к этому готова, они пустили его к ней, чем спровоцировали новый нервный срыв.
Настя выполняла все предписания врачей, чуть ли не горстями пила прописанные успокоительные, но таблетки лишь купировали последствия, на время погружая ее в вялое без эмоциональное состояние. Когда она немного приходила в себя, то оказывалась в расстроенных чувствах и могла заплакать от малейшего пустяка. Иногда слезы текли сами по себе даже без повода, и Настя ненавидела себя за то, что превратилась в такую плаксу. Вероятно, все это сказывалось на ее физическом состоянии — она не набирала в весе, шов плохо заживал и часто кровил. Она старалась лишний раз не смотреться в зеркало, чтобы не расстраиваться. От прежней жизнерадостной девушки осталась лишь блеклая тень.
