Мальчик начал очень тихо шагать к выходу. Он миновал свою комнату, перешел в кухню, где теперь стоял чудовищный беспорядок. Кастрюли и крышки от них валялись тут повсюду. Боря переступил через них, с жалостью глядя на все это. Он вышел в прихожую и заметил осколки разбитой вазы, которые лежали на полу, словно снежки на весенней проталине. Мальчишка посмотрел вдоль коридора. Его волновало, что все куда-то делись, а если и находятся дома, то не подают признаков жизни. Он вперил взгляд в окошко, и в это мгновение раздался громкий крик. Борис суетливо завертел головой и как ошпаренный устремился к бабушкиной комнате. Мальчик открыл дверь и, пройдя порог комнаты, моментально захлопнул ее как можно тише, а затем задвинул на засов.
Комната была небольших размеров. Она отличалась особой скудностью от других комнат дома. По левой стене располагался маленький коричневый шкафчик и пара полок, висящих над ним. По правой стояло старое грязное трюмо, на которое налетела уже ни одна тонна пыли. В углу находилась кровать старушки, откуда можно было смотреть в окно, не полностью занавешенное белыми шторами.
Борис, прижавшись спиной к двери, тяжело дышал, ощущая, как его сердце барабанит с большой скоростью по двери. Он метнул свой взгляд на бабушку. Старая женщина лежала, слегка наклонив голову в сторону внука. Она была укутана в два одеяла, из-под которых были видны только еле заметные очертания ее плеч и лицо с наложенным на него отпечатком безжизненности. Глаза старушки искрили грязно-серебристым блеском, а губы бледно-розового цвета придавали лицу неповторимое смиренство умирающего, что готовится отойти в иной мир. Но было в ней нечто прекрасное, что делало ее живой с этими мертвенными чертами. Морщины ее лица, растекающиеся от лба до подбородка, переливались одна в другую и напоминали созвездия, что горят в ясном августовском небе. А в волосах старушки, черных, как это небо, нельзя было заметить ни единого следа проседи.
Боря так обрадовался бабушке, как будто не видел ее годами. Мальчик подбежал к изголовью кровати. Он преклонил колени, плюхнулся лицом на бабушкину грудь, нежно схватил ее руку, которую нащупал под одеялом, и зарыдал, шепча сквозь слезы:
– Бабушка Мария, бабушка…
Она же подняла голову и стала с открытым ртом смотреть в угол комнаты, где на деревянной полочке среди старых книг стояла икона Пресвятой Богородицы, держащая на руках Младенца Иисуса Христа.
Уриэль, завидев, что сестра поймана, заметался пуще прежнего. Он дергал ногами в воздухе и пытался ударить человека, а тот все также его держал, но для безопасности схватил мальчика двумя руками, дав ему при этом свободу голоса.
– Отпусти ее!
– Ха-ха-ха, ну попробуй, сделай что-нибудь, щенок! – скорчив уродливую гримасу, засмеялся крупный человек в кожаной куртке. – Вы в плену, поняли? Вам пришел конец!
– Вот так добыча сегодня, – сказал его товарищ.
– Держи веревку, вяжи мальчишку, а я займусь девчонкой.
Мужчина кинул своему товарищу кусок бечевки, а Шейндел начала визжать как резаная и рыпаться. Девочку быстро утихомирили. На ее лице проступили соленые слезы, которые, как вечерний дождь, означали погибель для всего ясного и светлого. Она смотрела на Уриэля, когда по ее рукам скользила противная веревка, сильно давящая на крохотные запястья. Мальчик направил пустой взгляд в пол, но не плакал. Он принимал свою участь как данное. Девочка отвела свой взор к окну и удивилась виду за ним. Небо вновь затянулось толстыми серыми тучами. Грустный художник решил выбросить все золотые краски, в которые солнышко хотело окрасить утро нового дня. Но среди смурого неба сквозь грязное старое окно Шейндел все же смогла отыскать еле заметный островок голубизны. Она смотрела на него с минуту, а затем, раскрыв рот, повернулась к Уриэлю. Мальчик пребывал в унынии. Он опустился на колени, признав свое поражение. Мужчина в куртке указал на дверь, подтолкнул девочку, которая в ту же секунду выпалила:
– Уриэль, повторяй за мной слова, которые я сейчас буду говорить!
– Замолчи, девчонка! – сурово проревел человек.
– Я хочу быть небом для солнышка, я хочу быть небом для сол…
Мужчина закрыл ей рот ладонью, и та зарыдала, содрогаясь всем телом. А через пару мгновений лицо Уриэля прояснилось, словно небо, танцующее с радугой после дождя, и мальчик, напрягая мышцы лица и шеи, начал кричать:
– Я хочу быть небом для солнышка! Я хочу быть небом для солнышка! Я хочу быть!
Странный свет, схожий с бликами прожекторов, влился в комнату, и странный хлопок оглушил мужчин. Это все пропало не сразу, а когда исчезло, отроков уже не было рядом.
Два человека в недоумении стояли посреди комнаты и чувствовали, будто что-то мокрое растекается у них по лбам. Они задрали головы и увидели над собой два отверстия.
– Так вот как ты взлетела в лесу, сестрица, – искря улыбкой, сказал Уриэль. – Почему же ты мне раньше не рассказывала про эту свою молитву?
