Когда царское правительство убило брата Ленина, последний не превратился в циника, поскольку ненависть вдохновила его на дело всей жизни, в котором он в итоге и преуспел. Однако в большинстве стабильных стран Запада редко подворачивается повод для такой лютой ненависти или возможность для такой эффектной мести. Интеллектуальный труд заказывается и оплачивается правительствами или богачами, цели которых самим интеллектуалам вполне могут казаться абсурдными или даже опасными. Завеса цинизма позволяет им примирить свою совесть с обстоятельствами.
Есть, правда, несколько видов деятельности, которыми сильные мира сего готовы восхищаться. Возглавляют этот список ученые, второе место занимают архитекторы общественных зданий в США. А если у человека, скажем, филологическое образование, то чаще всего к двадцати двум годам он обнаружит недюжинные способности, которые не сможет применить никоим значимым для себя образом. Так что ученым, даже западным, цинизм не свойственен, ведь их блестящие умы пользуются устойчивым признанием общества. В этом им, в отличие от остальных образованных людей нашего времени, несказанно повезло.
Если наш диагноз верен, то современный цинизм одними увещеваниями не вылечить. Не помогут и новые идеи, даже если они будут гораздо лучше тех, что пасторы и учителя выуживают из заржавевшего арсенала устаревших предрассудков. Исцеление наступит лишь тогда, когда просвещенная молодежь найдет применение своим творческим порывам. У меня нет иного предписания, чем старый добрый рецепт Бенджамина Дизраэли: «Образовывать наших заправил». Только образование должно быть настоящим, а не таким, какое нынче получают пролетариат и плутократы, и оно должно прививать настоящие культурные ценности, а не практические навыки для производства все большего количества никому не нужных вещей.
Тому, кто досконально не изучил человеческий организм, не разрешено заниматься медициной, однако финансистам, не имеющим ни малейшего представления о многочисленных последствиях их действий для всего, что не касается их личных банковских счетов, почему-то предоставлена полная свобода. Каким замечательным был бы мир, где никому не позволено оперировать на бирже без успешной сдачи экзамена по экономике и древнегреческой поэзии и где политики должны доказывать свою компетентность в знании истории и современной литературы!
Вообразите магната, перед которым поставлен вопрос: «Задумай ты монополизировать рынок зерна, как бы это отразилось на немецкой поэзии?» Причинно-следственные связи в современном мире гораздо более сложные и разветвленные, чем раньше, из-за огромного увеличения крупных консорциумов. К сожалению, этими консорциумами управляют невежественные люди, не понимающие и сотой доли последствий собственных действий.
Когда-то Рабле опубликовал свою книгу анонимно, боясь потерять должность в университете. Современный Рабле и вовсе не станет писать книгу, так как знает, что его анонимность тут же раскроется благодаря отточенным средствам общественной огласки. Невежи правили миром всегда, но никогда в прошлом у них не было такого размаха и могущества. Вот почему теперь куда важнее, чем раньше, сделать так, чтобы они поумнели. Разрешима ли эта задача? Думаю, да; только ни минуты не сомневаюсь, что решить ее будет нелегко.
Попавшего в Америку путешественника из Европы – по крайней мере насколько я могу судить по себе – поражают две особенности: во-первых, шокирующее однообразие на всей территории Соединенных Штатов (за исключением Старого Юга), а во-вторых, отчаянное желание обитателей каждой местности доказать ее уникальность и непохожесть на другие. Вторая особенность, разумеется, проистекает из первой. Для жителей любого населенного пункта каждая примечательность местной географии, истории или традиций – неисчерпаемый повод для гордости.
Вообще, чем больше вокруг однообразия, тем отчаяннее попытки отыскать в нем хоть какие-нибудь различия. Лишь Старый Юг не похож на остальную Америку, причем настолько, что производит впечатление совсем другой страны. Аграрный, аристократический и традиционный, он контрастирует с индустриальными, демократическими, прогрессивными штатами. Называя остальную Америку индустриальной, я говорю и о тех местах, где занимаются почти исключительно земледелием, так как даже американские фермеры обладают производственным складом ума. Они пользуются современной техникой, всецело полагаются на железные дороги и телефонную связь, прекрасно разбираются в потребностях удаленных рынков, куда отправляют свою продукцию; по сути они – типичные капиталисты, способные преуспеть в любой деловой сфере. Таких крестьян, как в Европе и Азии, в Соединенных Штатах почти не встретишь. В этом, пожалуй, и есть главное преимущество Америки, позволяющее ей процветать и обойти Старый Свет, потому что крестьяне – народ грубый, алчный, консервативный и непродуктивный.
