К сожалению, перегруженные учителя просто не в состоянии сохранить инстинктивную симпатию к детям; у них неминуемо возникает отторжение: как говорится, дети кондитера патоку не едят. Поэтому воспитание и образование не должно становиться единственным делом: профессионалам следует заниматься с детьми не более двух часов в день, а остальное время проводить от них подальше. Детское общество утомляет, особенно при отсутствии строгой дисциплины. Усталость приводит к раздражению, которое обязательно даст о себе знать, каким бы подкованным в теории ни был изнуренный преподаватель. Необходимое доброжелательное отношение долго не продержится на одном лишь самоконтроле. И пока оно сохраняется, установите правила обращения с «непослушными» детьми, потому что тогда инстинкт подскажет правильное решение, и почти любое решение будет верным, если ребенок чувствует, что вы его любите. Ни одно правило, каким бы разумным оно ни было, не заменит любви и такта.
Современная психология позволяет подойти более научными, хотя и более окольными путями ко множеству проблем воспитания, которые раньше (весьма неудачно) решались чисто дисциплинарными методами. Похоже, нынче преобладает мнение, особенно среди эрудированных приверженцев психоанализа, что необходимость в стоическом самообладании отпала. Я этих взглядов не разделяю и в настоящем эссе хотел бы рассмотреть ситуации, в которых стоицизм необходим, а также поговорить о способах его воспитания и предостеречь от ошибок в процессе.
Начну с важнейшей и самой трудной проблемы, требующей душевной стойкости: отношения к смерти. Справляться со страхом смерти можно по-разному. Например, избегать: то есть стараться никогда о ней не вспоминать и каждый раз отгонять любые связанные с ней мысли. Так поступали люди-бабочки в «Машине времени» Уэллса. Можно, наоборот, постоянно думать о скоротечности человеческой жизни, надеясь свыкнуться и примириться с этой мыслью. Такой стратегии придерживался Карл V, удалившись в монастырь после своего отречения. А один член Совета Кембриджского колледжа дошел до того, что водрузил у себя в спальне гроб. Во двор колледжа он выходил с садовой лопаткой и разрубал червей пополам, приговаривая: «Ага! Не видать тебе моей смерти». Есть и третий, широко принятый способ: убедить себя и других, что смерть – вовсе не конец, а лишь переход к новой, лучшей жизни. Эти три способа в различных сочетаниях помогают большинству людей худо-бедно уживаться с неуютным фактом неизбежности смерти.
У каждого из перечисленных способов есть, однако, свои недостатки.
Попытки запретить себе думать на эмоционально захватывающую тему, как верно заметили фрейдисты в отношении секса, неминуемо заканчиваются провалом и приводят ко всякого рода извращениям. Конечно, можно попробовать избежать явного затрагивания темы смерти в жизни ребенка. Удастся это или нет – дело везения. Если умрет один из родителей, брат или сестра, ничто не убережет ребенка от эмоционального столкновения со смертью. Даже если повезет и ребенок не увидит смерти воочию в детстве, рано или поздно ему этого не избежать. И тогда для тех, кто совершенно к тому не подготовлен, потрясение может оказаться слишком сильным. Так что лучше все-таки заранее выработать некий подход к встрече со смертью, а не просто притворяться, что ее нет.
Практика беспрестанных размышлений о смерти не менее опасна. Зацикливание на чем-то одном, тем более когда ничего с этим поделать нельзя, – большая ошибка. Собственную смерть можно, конечно, стараться оттянуть – как, собственно, и поступает любой нормальный человек. Однако полностью защитить себя от смерти нам не дано, поэтому и думать об этом бессмысленно. Более того, подобные размышления ослабляют интерес человека к окружающим людям и событиям, тогда как именно объективный взгляд на мир продлевает душевное здоровье. Страх смерти делает человека рабом внешних сил, а рабская психология ни до чего хорошего не доводит. Если человек действительно излечился бы от страха смерти посредством размышлений, то перестал бы о ней думать; а пока он поглощен подобными мыслями, страх никуда не денется. Следовательно, этот способ ничуть не лучше предыдущего.
Вера в то, что смерть есть всего лишь переход к лучшей жизни, по идее, должна избавлять людей от чувства страха. К счастью для медиков, подобный эффект наблюдается лишь в крайне редких случаях. Нет никаких свидетельств тому, что верующие в загробную жизнь меньше боятся заболеть или проявляют большую отвагу в сражениях, чем те, для кого смерть – конец всему. Покойный Фредерик Майерс любил рассказывать, как спросил однажды у соседа по столу, чего тот ожидает после смерти. Собеседник попытался было притвориться, что не услышал вопроса, а при его повторе неохотно ответил: «Ну я, разумеется, рассчитываю на вечное блаженство, только давайте не будем о грустном».
