Боль принадлежала ему. Как дрессированная змея, вилась от его пальцев, проникала под кожу, разъедая заживо, выжигая плоть. Кажется, это длилось бесконечно, хоть и часы на саркофаге говорили об обратном – меньше двух минут с момента первого укола нейроблокатора. К началу третьей минуты девушка с облегчением услышала, как использованный шприц покатился по металлической поверхности. Сабо ослабил хватку, взял лазерную иглу – Ульяна слышала, как та взвизгнула, разогреваясь, ноздри уловили отчетливый кисловато-горький запах.
Девушка выдохнула, но перевести дыхание не успела – в следующее мгновение ее словно нанизали на раскаленный вертел: горячая боль иглой пробила легкие, скрутила внутренности и, дотянувшись до кончиков пальцев, зазвенела в барабанных перепонках собственным криком землянки.
– Не дергайся сказал! – прикрикнул Сабо, когда она, теряя сознание, качнулась вперед. Схватил еще крепче, оставляя синяки на белой коже, – это только начало. Еще пять швов.
Кажется, он получал удовольствие от ее боли. Забыв о стеснении, Ульяна перестала прижимать к груди край навигаторского комбинезона, уперлась руками в стену перед собой, до скрежета сжала зубы. Отчаянно пыталась отвлечься, представить заснеженную тайгу и шахтерский городок с домами в форме букв СССР. Но перед глазами все было невыносимо багровым, горячим. Руки Сабо жалили безжалостно, нестерпимо медленно, доводя до исступления, за которым наступает безумие.
«Сумасшедшие не чувствуют боли, безумие – их спасение». Фраза, сказанная лаборанткой Тамту Светланой, сейчас дошла с особенной ясностью. Ульяна жаждала этого безумия, которое принесет спасение. Жаждала напиться им сполна, утонуть в нем. Но вместо этого, с короткими интервалами, за которые она едва успевала перевести дух, раз за разом получала порцию боли.
– Все, – Сабо оттолкнул ее, небрежно вытер рану дезинфицирующим гелем.
Ульяна почувствовала прохладу, хотя рана пульсировала и будто взрываясь изнутри. Левая рука не слушалась. Прижав ее к себе, девушка прислонилась к стене. Она дышала тяжело и прерывисто, едва удерживая себя в сознании. Голос Сабо рядом звучал приглушенно. Кажется, он говорил, что нужен еще нейроблокатор, упоминал какой-то спрей. Кажется, она даже видела где-то подходящую под описание баночку. Но не мгла пошевелиться, просто тупо смотрела перед собой и бессмысленно моргала.
Пошатнулась и начала медленно сползать по стене – окружающее покрывалось ватной пеной, теряло очертания. Креонидянин подхватил ее под локоть, рванул к себе, заглянул в мутные от боли глаза. Девушка отстранилась неловко и безразлично. Выставила вперед дрожащую руку. Посмотрела исподлобья.
– Не надо…
Сабо тяжело дышал, в глазах темнела ненависть, приправленная презрением, издевкой и животным удовольствием.
– Боишься меня? – прошептал в лицо, обдав девушку горячим, приторно-сладким дыханием.
Она едва дышала. Бледное лицо стало землистого оттенка, на висках выступила испарина. Забыв о неловкости, она даже не поправляла сползшую с плеча бретельку бюстгальтера. Креонидянин задержался взглядом на едва прикрытой тонким кружевом девичьей груди, усмехнулся:
– Правильно, бойся, – небрежно протянул и бросил остывшую лазерную иглу на стол. Та покатилась, уперлась серебристым боком в бортик. – Страх обостряет жажду жизни. Может, тогда ты не сдохнешь… и выберешься из этой истории.
Он еще раз скользнул взглядом по ее оголенному плечу, груди и более не оборачиваясь, вышел из медблока.
Не останавливаясь, он миновал кают-компанию, стремительно прошел мимо камбуза, напрямую в рубку. Двери гермопереборки закрылись за ним, отгородив от посторонних взглядов и звуков. Хотя – он был уверен наверняка – землянка еще какое-то время не придет в себя. И он сможет проверить то, что его мучало.
– Искин, архив бортового журнала на главный экран. – На сонном мониторе загорелась таблица с выведенным реестром записей. – Сформировать в хронологическом порядке в порядке убывания, начиная с сегодняшней даты. – Реестр послушно перестроился и замер.
– Выделить нейрометри́ю первого навигатора во временной интервал с 12 июля по 31 августа. Сформировать данные по предельным показателям и выгрузить отдельным графиком… Остальные данные бортового самописца скрыть.
Скрестил руки на груди, задумался.
Он внимательно смотрел на график, сразу выделил взглядом несколько эпизодов с максимальной амплитудой, маркировал их.
– Искин, открыт ли доступ в бортовых самописцах к изображениям, считанным с сетчатки первого навигатора по маркированным отрезкам.
– Данные доступны, блокировка отключена.
Сабо удивился:
– Да неужели?.. – Снял с креплений височные диски Ульяны и надел их. – Дать трансляцию изображений, полученных на максимальных пиках активности на место первого навигатора.
Искин выбрал самый острый пик активности, самый странный с точки зрения опытного навигатора – скачок без плато, без вводной, сразу в красную зону. Сабо успел зафиксировать дату – 9 августа, за день, когда она оказалась на «Сционе».
