Девушка медленно опустилась на дно душевой кабины, с ослепляющей ясностью принимая то, что ускользало от нее все эти месяцы. Оказалось – Артем и команда «Фокуса» – это не просто тыл, это она сама. Без них она не стоила ничего.
Двадцать дней до масштабной экспансии атавитов, а она топчется на одном месте, не в силах принять решение – что делать, искать ли энергон или заручиться чьей-то поддержкой, чтобы спасти ребят. Чувствовала, что драгоценное время скользит сквозь пальцы, тает, словно лед на горячих камнях.
Она вышла из душевой кабины, с остервенением вытерла волосы, оделась. Вытащила из ящика парализатор, сунула в карман на бедре – какая-никакая, а все-таки защита. Заплела волосы и вышла в коридор.
Внизу, в кресле, не спуская глаз с двери ее каюты и будто поджидая, сидел Сабо. Она сразу встретилась с ним взглядом, замешкалась от неожиданности – первое желание было вернуться в безопасность, в каюту – но она не могла прятаться в ней вечно, взяла себя в руки и подошла к лестнице. Неторопливо спустилась.
Прошла в кают-компанию:
– Почему покинул дежурство? – спросила вместо приветствия.
– Все спокойно. – Он буравил ее взглядом, смотрел пристально, выискивая в облике землянки следы недомогания. – Я вышел, чтобы узнать, как ты.
– Ты хочешь сказать – проверить, не сдохла ли я?.. Как видишь, нет… Благодаря тебе.
Креонидянин склонил голову к плечу, будто бы снисходительно принял благодарность.
Она села напротив.
– Я хочу знать, что произошло: почему ты в начале сдал меня ушедшим, а потом передумал.
Сабо неторопливо достал из кармана шоколадный батончик и положил на стол. Придвинул землянке.
– Ешь. Тебе нужно.
Девушка помолчала. Взяла в руки упаковку, аккуратно вскрыла ее и откусила. Сабо внимательно следил за каждым ее движением и не отвечал.
– Я задала вопрос. Ты хотел отдать меня атавитам. И передумал. Почему?
– Я ожидал кого-то с Коклурна. Торговец рабами, лабораторная крыса – тело землянки здесь диковинный артефакт. – Он с удовольствием наблюдал, как девушка поморщилась, подавила тошноту. – Увидев этих тварей, я понял, что меня обманули. – Он откинулся на спинку, сверил девушку взглядом. – Теперь я хочу разобраться, что происходит.
Назойливая мысль жалила, как оса, не давала покоя. Ульяна решилась:
– Расскажи о ней.
У Сабо округлились глаза, на мгновение в них полыхнул страх и неуверенность. Одно мгновение, которое безошибочно показало его слабое место, его уязвимость. Когда снова посмотрел на Ульяну, во взгляде остался лишь надменный холод.
– О ком ты?
– Нади́я. Ты сегодня назвал так меня. Я слышала, не говори, что этого не было.
Он молчал.
Ульяна уже на надеялась, что заговорит, когда он открыл рот и проговорил едва слышно:
– Она была землянка. Как ты. Золотые волосы по спине. Она смотрела на меня так же, как и ты – со страхом и презрительным изумлением. Чуть приоткрыв рот от ужаса и отвращения… – Он положил руку на подлокотник, высокомерно поднял подбородок. – Мне подарили ее на шестнадцатилетие.
– Что значит подарили?
– Как дарят вещь. – Он нахмурился, хотел сказать что-то еще, но умолк.
Ульяна прикрыла рукой глаза, пробормотала:
– Дикость какая.
– Вам тоже собачек на день рождения дарят, – Сабо огрызнулся, но мгновенно взял себя в руки. – Она боялась меня… Каждый раз, когда подходила ко мне, дрожала. От нее пахло травами. И цветами, как от тебя. – Он прищурился, склонил голову к плечу: – Что за запах? И чем сильнее она боялась, тем острее манил ее аромат. Я сходил с ума. Отец и дядя наблюдали за нами, они ждали, что я быстро наиграюсь. Но я не отпускал ее от себя… Меня забавлял ее страх. Я любил заставлять ее делать что-то совсем рядом со мной, почти касаясь. Чтобы она боялась и вздрагивала от любого неосторожного движения. Я тогда принимал лекарство, оно нейтрализовало кислоту, я воспользовался этим, чтобы дотрагиваться до нее. Безопасно. Я был любопытен и ласков, как бывают ласковы ваши, земные, мужчины. И я приручил ее.
Ульяна уже была не рада, что спросила, терла виски и отворачивалась.
– Господи, меня сейчас стошнит.
Он мутно покосился на нее, продолжал тихо, исступленно, будто проклиная и себя, и ее.
– Отец заметил, как она на меня смотрит, потребовал объяснений. Я сказал, что она для меня ничего не значит. Хотел уберечь этим. Они пришли ночью, я был с Надией. Они тайком наблюдали, как я брал ее. А потом ввели препарат, вернувший кислотность моему семени… Они ждали, что будет весело. А Надия не кричала, не просила о помощи. Только смотрела на меня и плакала. Отцу стало скучно, он ушел. А я остался. Я слышал, как она кричала… Потом, когда ее все-таки забрали от меня.
– И ты ей ничем не помог?
Он мутно посмотрел на нее, покачал головой:
– Иногда милосерднее позволить умереть, тебе не понять это, салага… Я выпил ее последний вздох… А потом, когда я первый раз тебя увидел, там на Тамту, около аудитории 7С, я решил, что это она ожила. Тот же цвет волос, тот же взгляд. Ты пришла и стала живым напоминанием, моим кошмаром. Ты вытащила то, что должно было быть погребено и забыто.
