– И офендюлиться от своих, – убеждённо отмахнулся от такого предложения ротный. – А то ещё хуже – не разберутся и артухой накроют. Или «Флир» ночью поохотиться прилетит. И будешь ты ему благим матом орать, про свои-чужие рассказывать. Сидим на попе ровно.
– Сидим так сидим, – не стал протестовать я, тем более спорить с очевидным бесполезно. Ротный прав – пока вопрос не согласован, без команды начальства лучше не дёргаться.
– Когда у тебя очередной выход на связь? – я повернулся к всё ещё возившемуся с радиостанцией Кашкину.
– По графику через час, – отозвался старший радист, – но я только что выходил, так что через два…
– Через два… – задумчиво протянул я, обдумывая предстоящее решение. – В общем, садись и сиди на рации. Будет что новое… Короче, держи нас в курсе. Иванов, давай наши вещи сюда тащи.
– Все? – обиженно шмыгнул носом второй радист.
– Все – все, – не обнадёжил его я, – и коврики, и полиэтиленовую плёнку, и рюкзаки…
– Эх! – тяжело вздохнув радист номер два и отправился выполнять поставленную задачу.
– Пожрём? – внезапно предложил Гордеев и, не дожидаясь моего ответа, потянулся к своему мародёрнику, в котором у него вместе с дополнительными патронами была припрятана и тушоночно-паштетная заначка.
– А почему бы нет? – не согласиться со столь своевременным предложением было трудно. Всё равно спать уже окончательно расхотелось. А так как время плавно перевалило за полночь, и комарьё, а особенно вездесущий гнус наконец – то оставил нас в покое, то можно было покушать, как говорится, в «собственное удовольствие» – а что еще двум бодрствующим мужикам средь ночи делать? Не пялиться же тупо на звёзды?!
Мы перекусили, время шло, бой продолжался, но более полной информации у нас всё не было. Происходящее оставалось покрыто завесой молчания. В конце концов мы, плюнув на всё и вся, перетащили наши шмотки на прежнее место, досоорудили днёвку и завалились спать…
То, что для задуманного Шамилём отвлекающего манёвра соберётся такая сила, Сулейман не мог даже и предположить. Никто не называл точную цифру, но Имурзаев был уверен, что на штурм селения вышло никак не меньше трёх сотен вооружённых до зубов моджахедов.
Бездумно вызвавшись идти командиром над своими людьми, он вдруг оказался в первой волне атакующих. А первые, как известно, долго не живут. К тому же к населённому пункту они выходили по руслу небольшого ручья, укрываемому лишь редко растущими по его берегам деревьями. Никаких других укрытий от глаз возможных наблюдателей не было, и если бы не ночь, то подойти скрытно к селению такой большой массой народа вообще не представлялось бы никакой возможности. Так что хотя Магомедов и уверял, что у них всё схвачено, происходящее казалось Сулейману какой-то невероятной авантюрой. Нет, он вовсе не сомневался в возможностях захватить… ры. Это, как ему казалось, можно было провернуть с лёгкостью, тем более что российских войск в селении не было, а численность местных милиционеров не превышала восьмидесяти человек. Захватить селение, пусть и с потерями, представлялось ему вполне возможным, а вот успеть отойти, спрятаться в прилегающих лесах от русской авиации и артиллерии, от пущенных по следу спецов, как он считал, было практически невозможно.
«А стоит ли оно того? – раздумывал он, двигаясь в головняке общей колонны. НО что стоили его холодные рассуждения, если они уже выбрались из ручья и теперь вплотную подбирались к стоявшим на отшибе давно заброшенным строениям? Что они могли изменить?
Боевик, шедший первым, начал выходить к языку света, падающему от высоко подвешенной лампочки. Воображение Имурзаева тут же нарисовало картину разодранного росчерками пуль неба, тёмную кровь на израненном лице, красочный цветок расплывающегося взрыва. Но ничего такого не произошло.
„О, шайтан! – Сулейман выругался, хотя правильнее сейчас было молить о везении Аллаха, а не поминать это нечистое отродье. – Если кто-то сторонний сейчас выглянет, вся задумка пойдёт насмарку“. – В голову снова стали заползать мысли о непродуманности предпринимаемых действий, и в этот момент во всём селении погас свет. Это было столь неожиданно, столь своевременно и столь не похоже на простую случайность, что у Сулеймана впервые за последние три дня появилась хоть какая-то надежда на благополучное возвращение „домой“. Меж тем моджахеды, выползая из русла ручья, расползались по улицам… ров, чтобы уже тремя колоннами выйти к зданию местной школы, где располагались основные силы муниципальной милиции. Выйти, охватить её в полукольцо и стремительно атаковать. Сулейман взглянул на часы – те показывали без десяти одиннадцать ночи – пришло время включить радиостанции.
И почти сразу поступило первое сообщение.
– Ускориться! – потребовал задыхающийся от волнения и быстрой ходьбы голос. Сулейман не узнал чей именно, тем не менее повиновался, от быстроты и слаженности предпринимаемых действий сейчас зависело очень многое.
