– Живее! – Имурзаев поторопил своих воинов и сам прибавил и без того широкий шаг. До исходных позиций оставалось совсем ничего. Теперь, когда боевики перестроились, отряд Сулеймана оказался на правом фланге, и ему, чтобы охватить школу полукольцом, следовало поторопиться. Внезапно где-то в центре хлобыстнула автоматная очередь.
– Бегом! – уже не таясь, крикнул амир и первым перешёл на бег. Счёт времени пошёл на секунды. Если не ударить сейчас, если дать возможность проживающим в школе ментам опомниться и схватиться за оружие, успех операции окажется под угрозой. Они бежали, совершенно не прячась – скрытность уже не имела никакого значения, единственное, что ещё чего-то стоило – это непрерывно ускользающее время.
– Гранатомёты к бою! – вскричал Сулейман, едва ему открылась белая торцевая стена столь знакомого с детства здания. – Огонь, огонь!
Грохот выстрела, взрыв – грохот, грохот-взрыв-грохот… И понеслось…
– Дага, пройди дальше, дальше пройди! – орал в микрофон амир. – Да, да, обойди здание, чтобы не ушли. Отход перекрой, говорю! Понял, да? Понял? Я тоже, да, сейчас подойду. – Сулейман перестал кричать и, перехватив поудобнее автомат, начал смещаться вдоль цепи своих воинов, уходя всё дальше и дальше вправо.
То, что ему повезло, а может на то была воля самого Басаева, было понятно с самого начала, когда ему и его людям была определена для атаки восточная – глухая стена здания. По его людям почти не стреляли. А вот атаковавшим в центре сейчас приходилось несладко – со стороны оборонявшихся летели густые грозди трассеров, бил станковый пулемёт. Пару раз рявкнули гранатомёты – бой приобретал затяжной характер.
– Ближе подходи, ближе! – снова прокричал амир и вновь машинально взглянул на часы – большая стрелка неумолимо подходила к двенадцати. Час прошёл совершенно незамеченным.
„Пора отходить“, – подумалось Сулейману. – Час – это слишком много. За час в селение вполне мог прибыть поднятый по тревоге пехотный полк, стоявший отсюда на расстоянии менее чем двух гаубичных выстрелов. – „Отходить!“ – второй раз мелькнувшая мысль была прервана криком Даги, находившегося на правом фланге:
– Отходят! – заорал он, и тут же его пятёрка открыла поспешный ураганный огонь по тыльной стороне здания, дважды ухнул гранатомёт Гаургаева, залился собачьим лаем РПК Вараева. Им ответили. Раздался пронзительный вскрик, и Сулейман, предчувствуя нечто нехорошее, побежал в сторону крика.
– Ваху Гаургаева… в живот, – пояснил выскочивший ему навстречу Дага. Он тяжело дышал, но пытавшихся отступить милиционеров боевики Сулеймана частично уничтожили, частично вогнали обратно вовнутрь школы, и на правом фланге вновь наступила передышка.
– Как Ваха? – уточнил амир, прервавший свой бег и теперь сидящий на камне и забивавший патронами опустевший магазин.
– Сделал укол, – ответил Дага. – Держится.
– Прижали? – ни сколько не успокоившись, поинтересовался Сулейман, имея в виду пытавшихся вырваться милиционеров.
– Прижали, – гордо заявил Дага. – Если кто и ушёл, то немногие. Сейчас поди стволы побросали и по канавам прячутся.
– Прячутся – не прячутся, – рассердился Имурзаев, расстроенный ранением своего воина. – Может они и разбежались, но смотри мне внимательнее, а то обойдут с фланга…
– Не обойдут! – излишне оптимистично заявил Дага, и Сулейман вдруг понял, что тот попросту трусит, пытаясь скрыть свой внезапно появившийся страх под маской наигранной весёлости. „Не дурак! – подумалось амиру. – Был бы дурак – не боялся бы. И я боюсь“. – Рука Сулеймана как бы сама собой поднесла к глазам тускло светящийся циферблат часов.
„Пора бы отходить“, – вновь подумалось Имурзаеву, – странно, что менты-предатели до сих пор не вызвали подмогу. Хотя зачем вызывать, если грохот боя и без того слышен на многие мили. А ведь всего в полутора километрах блокпост русских ОМОНОвцев. Все всё уже давно знают», – закончив такой пессимистичной нотой, Сулейман совсем приуныл. Шансов на благополучный отход оставалось всё меньше. Но здание школы всё ещё не было захвачено, и команда отходить тоже пока не поступала. Беспощадная перестрелка продолжалась.
Маленькая стрелка часов вплотную приблизилась к цифре три, а засевшие в школе милиционеры сопротивлялись, никак не желая сдаваться на милость победителей.
