«Нам бы только полчаса продержаться да ещё полчаса простоять! Ничего-ничего, бывало и хуже! Хорошо, что мы пополнили патроны чеховскими запасами! Теперь живём! Они ещё пожалеют, что припёрлись». Рассуждая таким образом, я перекатился в сторону, выбрал замершую за кустом цель и выстрелил. В ответ над головой цвенькнула пуля – их снайпер тоже хорошо знал своё дело. Следом прилетела короткая очередь, но я успел откатиться вправо, потом немного прополз, выбрал участочек, как мне думалось, побезопаснее и, приподнявшись на локтях, попробовал окинуть взглядом панораму боя. Меня заметили, не сразу, но заметили, и две одновременно выпущенные очереди осыпали меня выбиваемой из почвы земляной крошкой. Но я успел пригнуться и теперь полз дальше. В другом месте я «вынырнул» и сразу начал стрелять по застывшей у дерева фигуре. Попал или не попал – не разобрал, но та как-то странно сжалась и исчезла за корневищами. Ещё одного я подловил, когда тот вознамерился перебежать от дерева к дереву. Разбросав руки, он ткнулся в землю и больше не двигался. Но тут мной, видимо, заинтересовались их командиры и одновременным огнём нескольких стволов окончательно прижали к земле. Справа-слева заухали шлёпающиеся ВОГи, икру щипануло болью. Но боль тут же ушла, забитая другими тревогами – я внезапно понял, что противник начал подходить ближе. Вначале понял, а потом, прижавшись к земле, я услышал чьи-то торопливые шаги. Хорошо, что мы пополнили свои запасы из чеховских закромов, действительно хорошо! Теперь у меня на руках было шесть гранат – две РГД–5 и четыре Ф–1. Свой запас спину не тянет. Не задумываясь, я три из них тут же пустил в ход. Три громких взрыва, и обиженные боевики взвыли. Я приподнялся и выпустил в них остатки магазина, тут же упал на дно ямы и перезарядил оружие. Вокруг всё снова визжало, грохотало, фьюкало, но мне это уже настолько обрыдло, что чувствовал я себя словно в туманной вате. Уши ничего не слышали, и лишь глаза, время от времени поднимавшиеся над бровкой, безошибочно определяли цели и улавливали обстановку боя. Справа от меня нещадно колотил пулемёт Лаврикова, ещё правее, ближе к зарослям орешника, из которого по нам сильнее всего и ударили, отбивался оставшийся в одиночестве Потапов и подтянувшийся к нему Илья Гриневич. Слева билась пока ещё находившаяся в полном составе тройка Шурика Игошина, точнее он сам и пулемётчик Каюмов. Где-то за спиной усердно огрызалась тройка тыла, что она сейчас собой представляла – было страшно подумать, но пулемёт Цаплина не молчал, и у меня оставалась надежда на то, что все они ещё живы.
– Вадик, справа! – вскричал я, но за стрельбой тот меня так и не услышал. Я вскинул автомат, пытаясь опередить надвигающуюся на него угрозу в виде коренастого боевика, но не успел. Короткая очередь. Залившийся кровью Вадим Лавриков привалился к корневищам дерева, из-за которого только что вёл огонь.
Что из того, что и убивший его бандит тут же повалился на ежевику, удобряя её своей кровью? Что с того…
– Сволочи! – я приподнялся на колено, разряжая магазин длинной веерной дугой. Пули прошлись по кустам на уровне коленей. Кто-то, как мне послышалось, глухо охнул. И снова вокруг зарыскали нетерпеливые фонтанчики. Земля полетела во все стороны.
– Сволочи! – выругался я вновь, в этот раз имея в виду не окружающих нас бандитов, а тех, по чьей вине во многих отрядных группах до сих пор не было внутригрупповой радиосвязи. Будь она у меня и у Вадима, он бы до сих пор оставался жив.
– Сволочи! – вскричал я, отправляя в полёт одну за другой две гранаты и бросаясь к оставшемуся без хозяина ПКМу. Пока я бежал, во мне всё ещё жила надежда, что вопреки всему Лавриков жив. Но этой надежде не было суждено сбыться. Я подхватил пулемёт, в два приёма добил ленту, зарядил новую и со всё возрастающей злостью облил окружающие нас кусты свинцовыми примочками. Патронов я не жалел. Лента кончилась. Забрав две крайние, остававшиеся у Вадика снаряжённые патронами ленты, я сместился влево, на свою старую позицию, только чуть дальше от Потапова и ближе к Игошину и тыловой тройке, бойцам которой сейчас явно требовалась чья-то поддержка. Судя по всему, попытав счастья на фланге и получив звездюлину, теперь именно там противник всеми силами пошёл в прорыв. Гранатомётный грохот казался нескончаемым.
– Кирилл, оттянись правее! – то ползком, то бегом, то перекатами я побежал в направлении первой тройки ядра. И уже падая рядом с Квашниным: – Там никого, Лавриков убит. Если что – отходи к центру! – Последнее я добавил, понимая, что и без того растянул цепь бойцов на недопустимо большое расстояние. В секторах стрельбы образовались широкие бреши.
– Я понял, командир, понял! – прокричал Кирилл, стараясь перекрыть стоящий вокруг грохот. И видимо, чтобы успокоить меня: – Продержимся, командир, продержимся!
Неужели у меня был такой вид, что требовалось успокаивать или он пытался подбодрить самого себя? Но какая, собственно, разница… Больше не задумываясь над этим, я снова поднялся и побежал и, как оказалось, вовремя.
