Цаплин, опустив голову, поник за пулемётом, Баринов одной рукой старался передёрнуть заклинивший затвор автомата, Игошин отчаянно пытался поразить восемь мишеней сразу, но явно не успевал. Мой, теперь уже мой ПКМ заработал с исправностью часового механизма. Двое из наиболее обнаглевших боевиков ткнулись в траву, поливая её кровью, ещё двое в страхе повалилась на землю и попятились назад. Ещё один медленно оседал, поражённый очередью Игошина. Оставшиеся трое, кому не досталось наших подарков, сыпанули кто куда. Но всё же это до конца так и не охладило их пыла. Граники загремели вновь, и на нас двинулась новая волна атакующих, нас прижали. Патроны пулемёта кончались с непостижимой быстротой. Добив последнюю ленту, я с грустью взглянул на россыпь валяющихся под Цаплиным патронов – забивать их в ленты было поздно и некому. Началась новая атака. Встретив её автоматным огнём, мы очень быстро перешли на гранаты. Но и они тоже кончились. Понимая, что наступающих уже не остановить, я зарядил полный магазин и затаился, рассчитывая встретить их уже в упор. Они были близко, совсем близко, наступал момент истины – кто кого. Внезапно откуда-то слева, с боку, одновременно ударило сразу несколько пулемётов, и басовитый рык РШГ огласил окрестности. Вражеское наступление застопорилось, стрельба в нашу сторону уменьшилась, а потом прекратилась вовсе, духи дрогнули.
– С-суки! – вырвалось у меня одновременно с выпускаемой очередью. Встав на колено, по отступающим бил Игошин; кое-как полулёжа на боку, старался стрелять прицельно Баринов. Я снова поменял магазин, поднял ствол, выискивая цели, и увидел выбегающего из-за деревьев Паламарчука. Наши! В том, что это наши, сомнений не было с самого начала. Но одно дело знать, другое – видеть собственными глазами.
– Игорь! – кажется, мой голос прозвучал жалким болезненным хрипом, но никто не обратил на это внимания. Я ждал Игоря и чувствовал, как по моим щекам впервые за много лет бегут слезы. Старею!
Володя Кашкин, Проскурников Сёма, Юра Цаплин, Вадик Лавриков…
Где взять силы, чтобы заглушить боль и муки собственной терзающей душу совести?
– Серый! Чёрт! Жив! – Игорь возопил так, словно бы и не рассчитывал меня больше увидеть. – Ну вы их и наваляли! Ну и мы им тоже дали просраться! Не знаю, ушёл ли кто! С двух сторон ударили! – только теперь я вдруг понял, что выстрелы звучат не только слева, но и справа.
– Да это Рыков со своими работает! – пояснил Игорь, увидев, что я наклонился в бок и будто прислушиваюсь. Он уже не руководил боем, позволив своим бойцам добивать остатки бандитов самостоятельно. – Увлеклись, черти! – он хотел было рассмеяться, но увидев замершего в неподвижности Цаплина, закрыл рот и, отвернувшись, поспешил к своим. Чужая смерть быстро избавляет от внезапно возникающей эйфории. Игорь ушёл. Я сел и вновь оказался наедине со своими мыслями. Рядом сопел Игошин, тихо постанывал Баринов. Сил, чтобы начать беседу, ни у кого не было.
Через полчаса Игорь появился вновь. К этому времени мы уже снесли своих убитых в одно место и уложили на плащ-палатки. Раненых разместили чуть в стороне. Иванов и Потапов ушли рубить ореховые ветки для самодельных носилок. Оружие и снаряжение тоже складывали в кучи, наше и чеховское захваченное на базе, лежало порознь. Рюкзаки раненых положили отдельно, тех, кто ещё в состоянии был стоять на ногах – отдельно.
– Тридцать два трупа, – отчитался капитан Паламарчук и, окинув наши позиции, тихо добавил: – Чеховских.
– У вас что? – я всё же надеялся, что наших убитых больше не будет. Но, увы, моим надеждам не суждено было сбыться.
– У Рыкова, один… – он хотел сказать труп, но в последний миг поправился: – Двухсотый. Один тяжёлый в живот. У меня два трёхсотых, но ерунда – царапины. Зарастёт! – он улыбнулся. Похоже, он вообще никогда не мог грустить. Жизнь продолжалась, и одного этого ему было вполне достаточно. Счастливый. «Не битый!» – как бы сказал наш ротный.
– Командир, за нами выслали вертушки, уже на подходе, – сообщил выруливший из-за спины Иванов, так и не расставшийся со своим «Арахисом». Молодец, всё сделал правильно, связь держал. К медали его представить, что ли? А почему только к медали? И почему только его? Всех! И никак иначе! И что с того, что не все получат, что кому-то по неизвестной причине завернут назад? Представлю ещё раз! А не получится – напишу… Кому? Напишу Матерям, Отцам, Женам… Если есть или будут Дети – то Детям. Вообще возьму, напишу книгу. Чтобы знали, чтобы помнили. Напишу, если доживу, если смогу… Напишу… А на глазах снова стояли слёзы. Старею…
– Воздух! – голос Иванова пробудил меня к жизни.
– Дымы! – скомандовал я, выхватывая у него приготовленный для переговоров «Авиатор»…
Вертолёты зашли на разворот и сбросили вниз верёвочную лестницу. До окончания очередного боевого задания оставалось совсем мало времени… И я молился о том, чтобы оно поскорее закончилось.
