Андрей Плеханов куда безобиднее своих трагических и кровожадных коллег. Это фантастика приключенческая, хотя и с элементами социальной антиутопии, с линией, гиперболизирующей новейшие приёмы управления общественным мнением и применение криминальной государственной политики. Но этот роман значительно легче вышеупомянутых, даже когда автор выдумывает вполне ужасные вещи. Опасаюсь, что привкус неудовлетворённости, окрашивающий в целом весьма благоприятное впечатление, именно тем и порождён, что автор квалифицированно скрещивает дикобраза и теннисный мяч — получается как раз лишь скачущая подушечка для иголок…
Особая или даже совершенно особая статья — это, конечно же, цзюани быстропрославленного Хольма ван Зайчика, гуманистический сериал «Плохих людей нет».
Оговорюсь сразу: я считаю, что есть, и даже премного, и по должности, и по склонности, и по случаю, и вообще на месте тибетского мудреца я бы озаглавил свою симфонию «Все мы хороши». Но о моей симфонии как-нибудь в другой раз.
Жизнеспособность модели, донесенной до нас консультантами великого старца, Игорем Алимовым и Вячеславом Рыбаковым, у меня, живущего в сердце Центральной Азии, вызывает сильные сомнения. Однако где вы в литературе или беллетризо-ванной утопической философии видели жизнеспособную модель? Но бог с нею, с моделью: она создаётся не для того, хотя историк Михаил Кутузов сказал, что если есть модель, значит, был заказ… Знаю, есть немало людей, мечтающих разобраться с автором, выяснить, кто ему, гадюке, заказал китайско-исламскую утопию… ну это, пожалуйста, на Тибет, консультанты всячески открещиваются, утверждая, что лишь являются передаточным звеном. В литературе куда важнее две вещи — послевкусие и послечтение.
Гурман-читатель, конечно, облизнется и почмокает, хотя и не везде — я, например, никак не могу понять, почему должен радостно смеяться над именем «Мокий Нилович Рабинович». Устают вкусовые сосочки от постоянного упоминания китайских пельменей и фантастических сортов пива, но это уже явно вина консультантов. Через них, гедонистов, сразила великого старца мерзостная болезнь многих современных авторов, которые начинают тонко анализировать кулинарные изыски вроде свинячьей ноги целиком, полагающихся к ней приправ, сорта крепко- и слабоалкогольных напитков именно тогда, когда понимают, что больше объём набрать нечем. Являясь единочаятелем по части чая и пива, могу заметить, что приступы недуга консультантов Хольма ван Зайчика поражают реже прочих и по большей части вполне способны выразить скорее глубочайшее взаимопереплетение великих культур на уровне едальных пристрастий отдельных личностей[6]. Послевкусие остаётся, и это радует. Остаётся и послечтение. Есть эпизоды, которые хочется перечесть, припоминая героев и их деяния. Есть персонажи, которых вспоминаешь, улыбаясь. Один из самых классных — блаженный Хисмулла и даже его облезлый попугай, но только в «Деле незалежных дервишей», в упоительной сцене теста-поединка на знание трактата аль-Газали; в остальных цзюанях он стремительно выцветает и является там, где мог бы, в общем, и не являться. Есть обворожительная, как в новейших гонконгских фильмах, принцесса. Есть — при всех моих скептических поправках по азиатской части — суровый бек, тестюшка Богдана. Есть и многие другие. Величава и сама идея цикла — стать малой каплей в потоке, призванном унести гнусную уверенность в том, что человечество больше и прочнее наделено пороками, чем достоинствами.
Но… тема чаще всего предлагает и решение. К сожалению, мне кажется, что решение в данном случае, несмотря на многочисленные частные удачи, всё же оказывается пластилиновым. Комикс не прикидывается ничем другим — он и есть комикс. Но когда комикс пытаются засерьёзнить, утяжелить, поставить на сцене Большого театра — увы. Представьте себе Фальконетов монумент, даже в натуральную величину, только изваянный в пластилине. Всё почти натурально: и всё равно сальный отблеск, оплывшая деталь, несходство цвета — что-то да выдаст.
Статья «Наблюдение за наблюдающими» вулканического г-на Александра Лурье (не путать с Самуилом Лурье, да, наверное, и не получится), который изо всех сил старается не говорить доброго слова о признанных лидерах отечественной фантастики, имеет выброс и в сторону исторической темы в фантастике. Не имея ни малейшего желания соглашаться с г-ном Лурье во многом, скажу об одном. И вправду — отчего нам так страстно хочется забыть, насколько серьёзная вещь история? И сколько вещей в ней оплачено кровью…
Наиболее вероятно, что оппоненты ответят мне, даже припомнив мои собственные изделия: а кто сказал, что в истории ни над чем нельзя по-стебаться? Да вся русская классическая литература — это маятниковый ход от полного гротеска до сурового прославления и обратно! Да вообще человечество расстаётся с прошлым как? Верно, смеясь. Да вообще в истории всё повторяется как? Дважды: один раз в виде трагедии, а потом в виде фарса! И так далее.
