Никакими подобными желаниями я в тот миг не страдал. Хотелось совершенно противоположного: проснуться и забыть кошмар поскорее. К тому же я сильно сомневался, что еще способен во что-либо вчитываться. Все мое хладнокровие ушло на предыдущий широкий жест. Во рту теперь стояла отвратительная сушь, в виски колотило кузнечным молотом. В глазах плясали темные разводы. Весело было бы взять и хлопнуться в обморок!
Я попытался поправить положение чаем — спасибо, хоть руки не дрожали (почти). Потом кое-как выдавил:
— Видите ли, уважаемый серафим, мы с вами, судя по всему, друг друга не вполне понимаем. Я, собственно, не помышлял ни о каком контракте. Хотелось просто пообщаться.
Серафим грустно покачал головой:
— Уважаемый Вова, простое общение со смертными у нас, ангелов, не в ходу. Мы с людьми общаемся исключительно по делу, не взыщите. Так что, не отнимайте, пожалуйста, моего драгоценного времени. И сразу вношу ясность: отказаться от контракта невозможно. Кто не с нами, тот против нас. Вы же не горите желанием прямо сейчас отправиться на муки вечные в геенну огненную?
У меня снова пересохло во рту. Ангел небесный, тем временем, начал вещать, перебирая свои бумажки:
— Итак, возможны три варианта. Первый — это, так сказать, минимальная программа. С вашей стороны — жизнь по заповедям и не во грехе, неукоснительное следование Промыслу Божьему, посильная пропаганда Благодати Господней. Как видите, ничего особо обременительного. Миллионы людей живут так задаром, уповая лишь на милость Всевышнего. Естественно, Господь старается их не забывать. В вашем же случае мы предоставляем твердые гарантии. Обязуемся во время вашей земной жизни хранить вас от соблазнов мира настолько, насколько возможно. Обязуемся по смерти обслужить Вашу душу вне всякой очереди. Стигматы — пункт, допускающий варианты. Непринципиальный пункт, но если вы его не отвергаете, у вас появляется возможность со временем претендовать на ангельский чин. А иначе по смерти имеет место простое водворение души Вашей в сады Эдемские гарантированно безо всяких проволочек и на веки вечные.
Серафим тяжело перевел дух, и я, улучив момент, робко поинтересовался:
—А как там в садах Эдемских насчет райских дев и прочего...
Не знаю, зачем я присовокупил «и прочего». Только одна безрадостная дума целиком завладела моим сознанием. На веки вечные!
— Вова! — осадил меня серафим. — Гурии находятся в мусульманском секторе, можете о них и не думать. Из Эдема в Джанну и обратно у нас такси и трамваи не ходят.
Предупреждая мой следующий вопрос, уже готовый сорваться с языка, серафим тут же поспешил расставить последние точки над «и»:
— Бог един, и все Его религии пред Ним равны, но перемена вероисповедания не приветствуется. Посмертных мытарств души не избежать, даже если вере изменяет истинный праведник — из искреннего и чистого чувства. А это не ваш случай, Вова.
Я сам понимал, что не мой. Но какая перемена веры? Ведь еще неизвестно, крещен ли я. Мои родители, как и подразумевает их закоренелое совковое воспитание, мыслят категориями непрошибаемого материализма. И сами в церковь ни ногой, и тащить туда меня им бы и в голову не пришло. Единственно, возили они меня как-то в детстве полюбоваться бесподобной Покрова на Нерли, но даже не заикнулись о том, что этот выдающийся памятник древнерусского зодчества — Божий храм.
Я, конечно, человек более широких взглядов, но тоже на принятие веры не сподобился. Хотя, например, к той же Покрова на Нерли, к самой красивой церкви в мире, меня влекло неудержимо, и я, едва смог передвигаться самостоятельно, возвращался в нее вновь и вновь. Но только в качестве туриста.
Правда, покойная двоюродная бабка... Ходила в семье версия, что когда я был еще младенцем, она меня тайно крестила. Я поделился сомнениями с серафимом. Он их рассеял, как мне почудилось, не без затаенного злорадства:
— Если бы вы не были крещены, Владимир, Великая Ключица не сработала бы ни в какую сторону.
Значит, бабка свершила-таки свое черное дело. А иначе, выходит, у меня бы сейчас и вовсе не было никаких проблем с серафимами. Спасибо, бабуля! И негасимым синим пламенем гореть бы тебе в аду...
А серафим не рассусоливал:
