Потому что если серафим имел просто лицо восточного типа, то новоприбывший был вылитый абрек. Гнусная рожа! Эти воспаленно-красные глаз без век и узкий лоб без бровей, этот костлявый горбатый нос и уродливый подбородок с желваками, эти высокие острые хрящи вместо ушей... Подобные уроды не созданы внушать доверие, от подобных уродов разумнее всего держаться подальше.
Далее события стали развиваться в нарастающем темпе. Новоприбывший обратился к серафиму:
— В чем задэржка, а? Ныкак упорствуют, а?
Это был явный наезд. И голос, голос с сильным акцентом, непонятно, с кавказским или арабским, но точно, что их самой неприятной разновидности; голос еще более гнусавый, чем у Бармалея; голос, от которого непередаваемо веяло первозданно животным, неукротимым неистовством, — этот голос не предвещал ничего хорошего. Тон был ужасен. Заявления, сделанные подобным тоном, как подсказывал мне мой богатый личный опыт, случаются непременно к скандалу. Мне самому приходилось их делать неоднократно, надеясь, что в случае чего мой бокс мне поможет. На этот раз уповать на бокс было несерьезно.
Дипломатичный серафим, прежде чем ответить абреку, счел нужным нам его представить:
— Познакомьтесь с дежурным по вашему сектору херувимом. Мы с ним иногда работаем в паре. Прошу извинить его манеры — но он не настолько злобен, насколько хочет казаться. Сильно не пугайтесь.
Абрек согласно кивнул:
— Молодэц, вэрно сказал! Парву бэз всякой злобы — чысто по долгу службы!
Ничего себе херувимчик! Сказал — и повел по нам своим воспаленным взором. При этом обнаружилось, что затылок у него начисто отсутствует, а вместо затылка со спины имеется второй лик, львиный. Двуликость херувима смотрелась неожиданно органично. Жуткая тварь. Нет, о боксе лучше и не думать.
Сдали нервы у Бармалея, и он, вскочив, начал кричать и руками размахивать:
— Вот на меня только прошу не скалиться! Еще раз повторяю, что я тут человек посторонний и случайный! Если позволите, вообще буду рад покинуть собрание!
Вопя, Бармалей нервно дергался, будто порываясь бежать. Но Ангелы Небесные, заняв позиции в стратегических точках, надежно перекрывали нам все пути к отступлению. А идти на прорыв — не в Яшкином стиле. Брать голосом он горазд, а вот на физическое действие, несмотря на всю свою внушающую уважение комплекцию, слабоват.
Херувиму Яшкины стенания были до лампочки.
— Ну? — тихо, но с упором рыкнул он серафиму уже своим альтернативным ликом. — Дэла нэ ждут, а? Говоры, с которого начынать-зачынать!
Серафиму в очередной раз не удалось ответить на заданный ему вопрос. Потому что Яшке с херувимом удалось-таки дореветься до Анюни.
Когда Анюня с головой уходит в киберспейс, ее оттуда трудно вырвать. И если нет на то веских оснований, то лучше этого и не делать.
Она нарисовалась во всей красе и ярости, какие возможны.
— Вам тут что, матч ЦСКА — «Спартак»? — завопила она. — Тут рядом с вами люди делом занимаются, между прочим! У вас тут что, глотки луженые, и драть их не жалко? Так я их вам сейчас раздеру еще быстрее!
Жесты и мимика органично дополняли речь. В особенности удались стройные ляжки в негодующих пупырышках.
Ангелы небесные к подобному обращению, похоже, не привыкли. Серафим беспомощно взглянул на херувима, херувим застенчиво повернулся к Анюне звериным ликом. Анюня от восторга даже присела:
— Вот колбасит дядьку, а!
Но тут же медленно и плавно поправила тонкие очки на тонкой переносице и круто сменила гнев на милость:
— Ладно, вы тут развлекайтесь, только старайтесь сильно не шуметь. А то у меня дипломная. Ну, я пошла.
И канула обратно в свою виртуалку с дипломом. С той же стремительностью, что и вынырнула. Отступление, похожее на бегство... На мгновение стало оглушающе тихо, только стучали Анюнины клавиши и слышалось булькающее дыхание Бармалея.
Длилось это дивное, блаженное мгновение недолго. После окончания шоу разъяренной женщины херувим вновь развернулся к нам человекоподобной рожей — выглядела она, правда, уже не так жутко. Даже почти жалобно. Еще бы, такую оплеуху отгрести. А серафим ничуть не смутился. Как ни в чем не бывало, он вперился в меня пылающим оком. Оказывается, у серафимов глаза тоже могут светиться.
— В общем так, Вовочка-Хасан, сутки тебе на размышление. Можешь провести их как угодно: подглядывать за тобой никто не станет. Можешь нас не вызывать: сами придем, дорогу знаем.
Херувим иронически хмыкнул в свой горбатый нос.
И тут началось самое дикое.
Серафим заправским факиром сменил кейс в левой руке на пылающую жаровню — натуральную жаровню с раскаленными углями. В его правую руку прыгнули длинные щипцы. Ими он ловко подхватил горящую уголину и ткнул ею прямо мне в лицо. Все произошло в мгновение ока — я только и успел, что чуток отдернуться, но серафим с подобной реакцией новобранцев Воинства Небесного был, по всей видимости, хорошо знаком. Увернуться не удалось, и пыл-жар лизнул мне по губам. Никакой боли — укол абсолютного холода, и мои губы задеревенели, как от новокаина в кабинете стоматолога. Онемение длилось секунду и бесследно исчезло.
Щипцы и жаровня тоже куда-то пропали.
