— Я надеюсь, с минимальной программой разобрались. Вот более серьезная версия: она предполагает, что вы, Вова, добровольно и от чистого сердца решаетесь целиком посвятить жизнь бескорыстному служению людям. Во Славу Всевышнего, естественно. Со своей стороны, мы гарантируем, что у вас будет возможность раскрыться на поприще подвижничества полностью. Возможно, еще при жизни вас причислят к лику блаженных. А после смерти немедленно начинается ваша небесная карьера. Разумеется, с младшего, девятого чина — с простого ангела. Но до архангела и Начала — уже рукой подать. И здесь тоже имеется под-вариант со стигматами. При жизни приняв стигматы ран Христовых, вы после смерти сразу производитесь в архангелы, а если являлись еще и служителем церкви, то в Начала. Но служитель церкви — подвижник без стигматов — это не тянет больше, чем на архангела. Кстати, само по себе служение в церкви вообще не котируется никак. Только дает дополнительный плюс к подвижничеству.
Тут же мне пришли на ум имена матери Терезы и Сергия Радонежского. Больше никого из великих подвижников вспомнить не получалось: мой ошеломленный мозг работал в режиме максимальной безопасности и, следовательно, минимальных энергозатрат. Но и так получалась славная компания. Сергий Радонежский с матерью Терезой — и Вовка Хасан. Как же без него? Обхохочешься, но было не до смеха. А шестикрылый, благоговейно понизив голос, уже перешел к третьему варианту.
— Наконец, программа-максимум... Если вы предпочтете контракт на ее условиях, вам, Вова, придется выложиться не на шутку. Придется проявить незаурядную целеустремленность и самоотдачу. От вас также потребуются инициативность, находчивость и твердость духа. Впрочем, никто не оспаривает, что вы необычайно предприимчивы, изобретательны и отличаетесь несгибаемым упорством в продвижении к намеченной цели — этого у вас не отнять при всем желании. Итак, я говорю о стезе пророка. Мы обеспечиваем вас первоначальной аудиторией и скромным, но впечатляющим набором карманных чудес. Предоставляем консультации любого рода и по первому требованию. В конце пути — мученическое самопожертвование и вознесение на Небеса. После смерти вы сможете претендовать сразу на чин
— А чего не первая? — машинально ввернул я.
— Не зарывайтесь, Владимир! — прицыкнул серафим. — Вот если бы вы прошли стезей пророка без нашей страховки, то вас бы, несомненно, сразу пожаловали в престолы, херувимы или серафимы...
— Странно, — подал тут голос дотошный Яшка,—я слышал, что архангелы — начальники над серафимами, а в вашем изложении получается, что напротив.
Шестикрылый кивнул:
— Распространенная путаница. Командует нами действительно архангел Михаил, начальник Воинства Небесного. Но он как бы такой главнокомандующий, который довольствуется званием старшего лейтенанта. Конечно, такая параллель условна. Михаил — из числа первоположенных семи архангелов Господних. На самом деле все они — явные серафимы, херувимы или престолы. Но предпочитают именоваться по-старому, архангелами.
На уста
— Скажите, а контракт подписывается кровью? — спросила она о самом интересном.
Ну и ляп! Или Манюня внезапно и катастрофически поглупела, или это была отчаянная попытка разрядить обстановку любым способом.
И серафим поддержал этот фарс. С прежней усмешкой на устах, только чуть более кривоватой, он поведал:
— Если клиент настаивает на проведении церемонии по полной форме, то мы обычно даем ему заверить Контракт красными чернилами. Но подписывать Обязательства пред
Красные чернила! Как в дешевом кинофильме... Я едва не засмеялся, но вовремя взял себя в руки: могла случиться истерика. Серафим слегка встряхнул крылами за спиной — затекли, наверное, — и, снова сделав строгое лицо, объявил:
— Мне бы очень хотелось, чтобы вы, Владимир, сделали выбор в пользу третьего варианта. Вы обладаете всеми необходимыми данными. Но предпочесть то, что вам больше по душе, — ваше право. Определяйтесь и выбирайте!
Я снова покрылся холодным липким потом: неужели вот так вот сразу и бесповоротно профукать всю свою судьбу — и земную, и в вечности? Под ложечкой засосало так, что мне показалось, будто меня сейчас туда всосет всего, по самую макушку. Из последних сил я вытянул шею и взмолился:
— Но погодите же! Я ведь должен все как следует обмозговать, посоветоваться с друзьями... Дайте мне хотя бы неделю, а лучше — две или три.
Серафим нахмурился, но сказать ничего не успел.
Потому что тут у нас появился еще один гость — опять никто не уловил момента материализации. Все дружно уставились на него. Чрезвычайно худой, хотя и ширококостный. Тоже завернут в какой-то перепончатокрылый кокон — далеко не такой симпатичный, как у серафима. Но это еще ничего.
