Полдень XXI век, 2009 № 12 полностью

— Раз в неделю в течение трех месяцев вы будете приходить сюда. Получать консультации. Инспектор будет наблюдать за вами. Если все пойдет хорошо — уже через год мы оставим вас в покое.

— Что вы чувствуете, Фрэн? — женщина. Она все еще здесь.

— Я счастлива.

— Вы не кажетесь счастливой.

— Я устала.

— Что вы чувствовали, Фрэн?

Мои запястья больше не стягивает лента, но я все равно держу руки на коленях — как раньше. Как будто кто-то связал их спереди.

Это уже привычка, странная, странная привычка.

— Фрэн?

Глубоко вдыхаю. Пахнет осенью, влагой. Темно и ярко; ночь и город. Я смотрю вперед, на освещенную огнями магистраль, и не узнаю.

— Ничего. Я научилась ничего не чувствовать.

Он сидит рядом. Черный плащ, бейсболка, надвинутая на глаза. Я не вижу его лица, я не вижу его тела — но сейчас он реальнее, чем тень по ту сторону экрана.

— Я могу увидеть вас, Инспектор?

— А вам хочется? — спрашивает он.

Я знаю, он заметил. Что я ни разу не подняла глаза, не попыталась заглянуть под козырек. Мне не интересно, наверное.

Или, может быть, не во внешнем виде дело.

...

— Я не знаю, что делать, — тихо говорю я.

— Вы справитесь.

— А если нет?

— Вы справитесь, — повторяет он.

Пять часов; стемнело и рассвело. Когда с меня сняли пакет, солнце садилось. Красный закат, темные тучи.

Пять часов я сидела неподвижно. Не знала, куда податься.

— Вы должны жить дальше, Фрэн. Жизнь ждет вас.

— Да.

Он встает. Выше меня, но десяти не наберется. Меньше. Я смотрю на него снизу вверх, не приглядываясь. Я просто знаю — не он будет моей новой парой. Не он.

— Вы женаты?

Он не отвечает, отворачивается.

Личные вопросы. Нельзя.

— Увидимся в пятницу.

И уходит.

Я остаюсь.

Когда меня забирали, я была в легких босоножках. Тонкие ремешки, тонкие каблуки. Я зацепилась за решетку, и один надломился.

На выходе мне вернули пакет с моими вещами. И каблук был до конца сломан. Оторван — ив тот же пакет брошен.

На самое дно.

До дома я добираюсь пешком.

Новый дом, как старый. Белые стены, белый потолок. Белый линолеум на полу. Заляпанная белой краской раковина, белые потеки на окнах.

Мой первый дом выглядел так же.

Я набираю номер, еще наизусть помню. Слушаю гудки.

— Привет, мам. Это Фрэн.

— Фрэн, — отвечает она. Ровно, бесстрастно. Ни удивления, ни радости. — Как дела, Фрэн?

Я медлю с ответом. Смотрю в заляпанное краской окно и молчу. В маленьком дворике под окнами две девочки выгуливают собаку. Они одинаковые — рост, волосы. Сестры, значит.

— Хорошо, — говорю. — У вас?

— Нормально. Как... твой муж?

Маленькая пауза была. Почти крошечная. Почти незаметная. Но была. Потому что она не знает, как моего нового мужа зовут. И я тоже не знаю.

Моя мать — идеальная женщина. Они с отцом — идеальная пара. Ей было пятнадцать, когда их поженили. И они — мне так кажется — любят друг друга.

Я должна была бы брать с них пример.

Но я даже не знаю имени своего мужа.

— Хорошо. Он на работе, наверное.

Я открываю шкафы и смотрю — что внутри. Мои вещи — не все, но большая часть — упакованы в пластиковые мешки с желтыми наклейками, на каждой наклейке — мой номер.

Я разрываю один пакет. Достаю старый свитер, подношу к лицу. Хочу вдохнуть запах того дома, но вдыхаю лишь запах дезинфицирующих средств.

Я знаю, они обыскивали мои вещи. Искали что-то там, может, доказательства, что я тоже изменяла. Записку от любовника или засушенный лепесток розы. Или просто чужой запах.

Я не помню своего мужа. Пытаюсь вспомнить, но не могу. Он просто был частью идеальной пары. Второй половинкой целого.

Безликой второй половинкой.

Я могу выдумать его образ — хоть сейчас. Могу прибавить десять сантиметров к своему росту, взять мой цвет глаз, волос, кожи. До мелочей.

Но все равно не вспомню. Я получу модель, не реального человека.

Моего нынешнего — или я должна сказать «единственного»? — зовут Джеймс. Так на карточке написано. И он, видимо, на работе сейчас. А я сижу в пустой квартире, в кресле, старый свитер на коленях, и кусаю губы. Чтобы хоть что-то чувствовать.

Неприкаянная — так обо мне говорили.

Учителя любили повторять — нет ничего хуже случайностей. Случайные встречи, шальные взгляды — все это лишнее, все это сбивает с толку и портит нам жизнь.

Ночью я забиралась с фонариком под одеяло и читала любовный роман в потрепанной обложке. Где у главной героини была случайная любовь с главным героем.

В конце она умирала.

Я открываю глаза.

Меня окружает все та же белизна, белые стены, белая кровать. Белая наволочка на подушке пахнет стандартным дезинфицирующим средством. Я смотрю на свои руки — тонкие пальцы, коротко обрезанные ногти, подживающие царапины на ладонях. И синяки на запястьях.

А потом я замечаю его.

Мне кажется, что это сон — неправильный сон; и я лежу сейчас в одном из подземных бункеров, ожидая слушания. На самом деле дверь вот-вот откроется, и мои руки стянут белой лентой и поведут в комнату с белым экраном и гудящим — сломанным? — вентилятором.

Он улыбается.