В этом походе от Яика словно чья-то всемогущая рука стелила Тохтамышу дорожку удачи. Может, то награда судьбы за долгие унижения, лишения и горести? Он был терпелив и стоек в несчастьях. Рождённый ханом, скитался, питаясь подачками и ещё при этом дрожа за собственную жизнь. Получал войско из рук безродного правителя Самарканда, всякий раз переживая унижения и страх, потом бросался в битвы за своё законное наследство и, разгромленный, бежал, чуя затылком дыхание настигающего волка. И вот - покорность мурз Синей Орды, взятая без боя столица Золотой Орды, переход на его сторону войска Мамая, наконец, нынешний день. Да, ещё утром он имел только шаткую власть нищего правителя, за которого, как тонущий за соломину, цепляется Орда, поражённая оглушительным ударом русской палицы. Даже нукеры шли за ним только потому, что он слишком задолжал им. И вот под эту шаткую власть подведена золотая колонна.
Они - хитры, генуэзские пауки. Они, конечно, выбирали между двумя владыками. И поставили на хана Тохтамыша. Отвергли своего выкормыша, навеки помеченного куликовским поражением. Только зря они думают, будто, подарив золото Мамая, толкнут хана путём Мамая. Тохтамышу теперь надо беречь жизнь даже крепче, чем берёг её Мамай. У того, говорят, была сторожевая змея. Хан Тохтамыш выбирает лучшего телохранителя: молчание и скрытность.
За ветром, у подножия холма, поставили шатёр хана, скатерти в нём были уже накрыты. Тохтамыш встал, пригласил к себе посла почётным гостем, велел вызвать царевича Акхозю и темника Кутлабугу, а также всех тысячников.
-Будем стоять здесь три дня, - приказал мурзам. - Завтра устроим большую охоту, поэтому пусть воины не берегут больше пищу. Тебя, посол, я возьму в мою охотничью свиту.
Фряг поклонился и сказал:
-Великий хан, я выполнил волю наших городов, позволь теперь предложить мой подарок?
-Покажешь в юрте.
Посол сделал знак своим. Хан, спускаясь с кургана, краем глаза видел, как за линией стражи, в караване купца, четверо слуг подняли крытый паланкин и направились к шатру хана. Там уже находились наяны с царевичем, который держался за спиной своего тысячника.
Вокруг холма выросли кольца юрт, воины радовались окончанию похода, увидев на пике голову Мамая и услышав о том, что похищенная Мамаем казна Орды возвращена фрягами. Среди неполных пяти тысяч людей слух за час успел обежать всех, обрастая подробностями. Но главное воины знали: они получат свою долю, и, возможно, с прибавкой.
Кривоногий, плотный, узкоглазый, хан спускался по склону кургана пешим, хотя наезднику в тысячу раз удобнее ехать в седле, чем ступать собственными ногами. Но он шёл, желая почувствовать ногой покорённую землю.
Дым костров стелился при закатном солнце, наполняя степь домашним уютом. Генуэзский посол, чуждый радостям походного привала кочевников, наблюдал за воинами, вслушивался в их голоса. Его ухо то и дело ловило слова: "юрта", "хатунь", "улус"... Войско готовилось разойтись по домам, войско хотело разойтись по домам. Туда ли он попал? Орда ли - это? Он даже глаза зажмуривал и, открывая, убеждался: перед ним - ордынские всадники. И эти всадники радовались отмене военного похода? Да, они получат своё. Но чтобы ордынские всадники отказались от новой добычи в чужих городах?! Фряги откупились - и алчность воинов Тохтамыша должна была направиться на Русь и Литву. Орда всегда жила войной, грабежом, кровью и насилием. И если уж она выступала в поход - до нитки обирала и разоряла земли, до которых могла дотянуться. И понял кафский купец: нет больше прежней Орды - чудовища, нависавшего над странами и народами, подобно Божьей каре.
Жалко стало купцу возвращённых хану богатств.
Вблизи шатра Тохтамыш остановился, повернулся к гостю и спросил:
-Где - дочь Мамая?
-В Кафе её нет, великий хан. Где дочь Мамая, пожалуй, знает московский князь.
-Да, московский князь и его воеводы знают многие тайны Мамая. Но если получишь вести о ней, сообщи мне.
К ханской свите приблизились слуги посла, опустили на землю паланкин. Тохтамыш кивнул фрягу, тот приблизился к паланкину, откинул полог и что-то сказал. Вышла закутанная вуалью женщина.
-Великий хан! - Посол поклонился. - Эта девушка - самая дорогая рабыня из тех, что я когда-либо покупал. Мне пришлось отмерить серебра в половину её веса.
Тохтамыш хмыкнул:
-Если её продавали на вес, то, наверное, сильно кормили перед тем, как отвести на невольничий рынок.
Наяны загоготали, сотник нукеров Карача сказал:
-Вон темник Кутлабуга покупает самых толстых. Если она - сильно откормленная, он не пожалеет серебра.
-Глупец! - Тощий Кутлабуга зашипел, вызвав смех. - У Кутлабуги одна наложница - пика, и твоей руке не охватить её - это правда. У Кутлабуги одна жена - сабля, и твоей руке не поднять её - это тоже правда!
-Перестань, Кутлабуга, - остудил хан разозлившегося темника. - Хороший воин должен ценить хорошие шутки. Ты, посол, вели девушке снять вуаль. Женщины в Орде не закрывают лица.
