На стане встретила тишина, однако стожки сена, заготовленные на трудные дни зимы, были свежие, - значит, со снегом заявятся хозяева. В жилищах - пусто, лишь в одной мазанке стояли деревянный стол и табуретки. В каждом домике - очаг, топившийся по-курному, у стенок сложены дрова. Возле колодца - деревянные колоды и медный котёл.
-Баньку бы соорудить, да рубахи поменять, - вздохнул Роман.
-Соорудим. До завтра и отдохнём здесь.
-Я и постираю вам, - обрадовалась остановке Анюта. У неё за время пути, видно, возникли свои женские надобности.
Развьючились, стреноженных коней пустили на луг. Откатили котёл к берегу, установили в ямке, кожаным ведром натаскали воды. Анюта хотела заняться стряпнёй, да Вавила остановил:
-Погодь. Приелась уж вяленина, свежей рыбки добудем.
Роман занялся огнём, Вавила сходил к лошадям, надёргал конского волоса, сплёл лесу, привязал уду. Над заводью, прикрытой возле берега плавучим ковром листвы, почувствовал мальчишечье волнение. Была пора осеннего жора, и крючок с кусочком припечённой ракушки-перловицы ещё не дошёл до дна, как леску потянуло в сторону. Вавила подсёк, рыбина затрепыхалась у его ног, разевая рот. Обловив две заводи, рыбак принёс к костру полное ведро окуня, леща, голавлей и разной бели.
-Ой, как много! - обрадовалась Анюта. - Присолить бы в дорогу, да соли мало осталось.
-По дороге ещё много будет речек. Сделай щербу понаваристей. Окуньков я на таловых прутьях запеку.
Высыпав рыбу на траву и отбирая зелёно-полосатых, с красными перьями окуней, Вавила искоса поглядывал на разрумянившуюся у огня девушку. Её лицо ошелушилось, стало смугло-розовым, пугливая заострённость в нём пропала, глаза набрали ясность и глубину. Золотисто-русые волосы возвратили свой блеск, подросшие и не убранные в косу, они мешали ей: она то и дело отбрасывала их со лба, ловя взгляды мужика, смущалась, но лица не отворачивала. "Значит, ожила, - думал Вавила. - Малость - худовата, да волосы ещё - коротки, а то бы наряжай - да и под венец. Славную невесту кому-то везём".
Присолив окуней, он сложил костерок из таловых прутьев, жалея, что ему не попалась в здешних зарослях черемуха - брось веточку в костёр, и дымок даст рыбе такой вкус, что язык проглотишь.
Прихромал Роман, успевший огородить кострище, где в котле грелась вода. Костёр догорит, останется накрыть балаган, принести в ведре холодной воды из речки - и готова походная банька. Но мыться решили после полудня, когда обогреет. А пока, обсев исходящий паром котёл, хлебали щербу, приправленную толокном. Роман, который дома не допускал, чтобы женщины ели с ним из одной чашки, после второго своего спасения смирился с требованием Вавилы: коли Анюта едет за парня - всем есть из общего котла. Сегодня Роман даже и не хмурился - то ли отдых размягчил его, то ли близость Русской земли. Анюта выжидала, когда мужики зачерпнут варева, и лишь потом опускала свою ложку в котёл, старалась брать поменьше, как и положено младшему едоку, ела аккуратно и тихо. Роман дул на горячий навар, хлебал громко, покряхтывал и утирался, потея от солнышка, углей костра и еды. Вавила старался есть сдержанно, неторопливо, соблюдая достоинство начальника. Он первым отложил ложку.
-Спасибо тебе, хозяюшка, - щерба на славу.
-Рыбаку спасибо. - От похвалы и, может, оттого, что назвал её не Аникой-воином, а хозяюшкой, Анюта покраснела.
-Оно - правда, - поддержал Роман. - Варить ты мастерица, я уж приметил, - значитца, не лодырем у мамки росла. Однако сама-то едва ложку обмочила, ты ешь-ка, дочка, ешь - тебе тело набирать надобно, не то замуж не возьмут.
-И не надо! - Смущённая, она отложила ложку. - Да я уж - сыта.
-Ты это не нам сказывай, - улыбнулся Вавила. - На-ко вот, моей стряпни отведай. - Он стал снимать с таловых угольков поджаренных окуней.
Скоро от горки рыбы остались одни кости.
-Век живи - век учись, - вздохнул Роман. - Я этих полосатых чикомасов и за рыбу-то прежде не считал - колючки да чешуя, што кольчуга. Рази для навару только.
-Ты, брат Роман, закопти их по-горячему, с черемуховым дымком - што там твои стерлядки да белорыбицы!
-И как это ты, Вавила, не перезабыл всего в неволе-то?
-В неволе перезабыл, на воле вспомнилось.
Анюта взглянула на него:
-Так и ты, дядя Вавила, был полоняником?
-Он лет десять отмаялся в неволюшке, не то што мы с тобой, - усмехнулся Роман. - Полсвета исходил в цепях.
-Я ж думала - ты большой да богатый гость. Вон как ордынцы-то с тобой!..
-Нынче они со всеми, кто - не беглый, - ласковы. Надолго ли?
После полудня мужики вымылись в балагане, снова натаскали и согрели воды для спутницы, занялись починкой снаряжения. На ночь коней поставили в загон, бросив им травы. Спать решили в облюбованной мазанке, разостлав потники. Роман с топором и кинжалом пошёл сторожить первым. Вавила лежал в темноте, накрывшись зипуном, прислушивался к дыханию Анюты, думал: чем и как встретят его Москва и Коломна, куда ему пристроить девушку хотя бы на первое время?
-Дядя Вавила...
-Ай?
-У тебя дома кто остался?
-Мать с отцом были живы, теперь уж не знаю... Два брата, старший и меньший, да сестра.
