Мужики слушали и дивились. Молод - боярин, с юности только и знал ратное дело, а судит о хозяйстве здраво. Тупик и сам себе дивился. "Хочешь боярствовать - умей хозяйствовать", - слова великого князя сидели в его голове. Прошли времена, когда боярин-дружинник ничего знать не хотел, кроме коня и меча, а подданные для него были вроде покорённого вражеского племени, с которого он собирает дань. Село - его вотчина, сын родится - к сыну перейдёт, это стало обычаем - как же не думать ему о благополучии мужиков? Увидят, что боярин о селе радеет, они себя не пожалеют. А не так сказал - староста мимо ушей пропустит...
-Ты, батюшка, благое дело творишь, обучая детишек чтению и письму, - обратился боярин к попику. - Хорошо ли дело твоё?
-Не моя - то затея, Василий Андреич, - сказал священник. - Издревле церковь в меру сил учит грамоте юных прихожан. Ныне же получили мы послание епископа Стефана - всех до единого надобно приобщать к книжной мудрости, в том видит он путь скорого духовного очищения и единения людей. Да выучишь ли всех?
-Чего так? Аль дети - глупы?
-Дети всякие есть, Василий Андреич, а родители не видят в грамоте проку, за баловство почитают. Четверо звонцовских ребят приручены мной, каждую пятницу после заутрени приходят на учение, смышлёные ребята. Другие - кое-когда. Родителей бранить - пустое. То, мол, захворало дитя, то ходить не в чем, особливо зимой. Поп - не пристав, плетью не гонят на учение. Епитимью накладывать вроде не за что.
Тупик задумался. Не прослыть бы чудаком среди мужиков - он всё же боярин, а не поп. В воинском деле без грамоты даже сотскому трудно: послать весть воеводе, составить чертёж земли, показать на нём, как надо вести войска, указать счёт вражеской силе - тут без пергамента или бересты не обойтись. Нечего делать без грамоты купцу, худо без неё ремесленнику. Растёт московское государство, ширится, набирает силу - всюду требуются дьяки, писцы, исправники, казначеи, сборщики податей, судьи, сидельцы, начальники работ, умеющие читать, писать и считать. Один пахарь не испытывает нужды в грамоте, оттого и считает её баловством, боится испортить сына. Ну, какой ты - смерд с пергаментом в руках? Сочтут блаженным или лодырем.
Всё - так, а ведь и дед Тупика из смердов попал в дети боярские. Вон и Алёшка Варяг, и Микула теперь расстаются с крестьянством...
-Стало быть, четверых лишь учишь? А сколько бы можно, по-твоему?
-Десятка два наберётся в вотчине подходящих ребят.
-Запиши-ка их всех. Фролу справить ребят по нужде. В день, который ты, отче, назначишь для учения, из моих припасов варить им большой казан пшенной каши, либо гороховой, либо гречневой, либо толокняной с конопляным маслом, либо с салом. В праздники к каше варить щи с говядиной аль дичиной. Дома, небось, не все едят досыта, а учение идёт лишь на сытое брюхо.
Мужики, притихнув, таращились на боярина. Выходит, не такое оно - пустое дело, учение-то, коли за него одежку и корм дают?
-Прощевайте, мужики, до утра. Сбор по рогу у околицы.
-Благое дело ты с учением затеял, Василий Андреич, - сказал попик, когда ушли мужики. - Великое дело.
-Дело то - государское. Вон князь Владимир Храбрый ныне со всего света собирает при себе учёных людей да мастеровитых, искусных богомазов да книжников. То Руси, значит, надобно. И Дмитрий Иванович с Боброком наказывают нам, служилым боярам, грамотных людей иметь в вотчинах.
Фрол, покряхтывая, сказал:
-Зря ты, боярин, людишек балуешь.
-Вот те на! Какое же баловство в учении? То - труд.
-О другом я, боярин. Зачем ты оклад снял на три года? Убавить оно бы и не худо, а снимать - баловство одно. После выколачивать придётся. Особливо как до срока истребуешь. Твоё дело - расходное. Да и молоды - вы с жёнкой, всего заране угадать нельзя. А с твоего личного именья - велик ли доход?
Тупик нахмурился:
-Ты, староста, правь свои дела, а мои - мне оставь.
Звенит рог поутру на зимней улице. Коровы в хлевах начинают мычать и толкаться. Но то не рог пастуха будит село и не бабы с подойниками бегут во дворы, а мужики в зимних армяках и старых овчинах. Иные запрягают лошадей в розвальни, иные седлают. Взлаивая, скачут вокруг хозяев собаки, дают привязать себя к саням и лукам сёдел - знают: эта неволя сулит им радость охоты. Мало теперь мужиков в Звонцах, потому велел боярин взять на охоту всех да подростков покрепче. У каждого - рогатина, лук и топор. Жёны и вдовы грудятся у плетней, сквозь набегающие слёзы смотрят на сборы охотников.
Вот из своих ворот выехал боярин на тёмно-гнедом поджаром коне. Он в зелёном стёганом кафтане с лисьим воротом, в барсучьей шапке, в овчинных рукавицах, в валяных, обшитых кожей сапогах. Тепло и просто одет. Так же просто убран его конь - ремни, медь да железо, ни единой серебряной бляшки.
