— Я… Не знаю, думаю, прорицания точно нет… Да и звери мне не особо интересны, даже магические… Значит, то, что осталось.
— Забавный принцип, — улыбнулась Виктория. — Только вот зачем тебе маггловедение? Ты говоришь, в вашей деревне полно магглов.
— Да, но я с ними не общаюсь, — равнодушно ответил Альбус. В самом деле, маггловедение можно было и не брать — но так же легко можно было и взять.
Лэмми брал те же предметы, что и Айла, а Клеменси — Уход за магическими существами и руны: она успела узнать, что переводчики рун Министерству магии всегда нужны, как и магическим фермам — работники.
На Альбуса в дороге напала приятная полудрема; чуть покачиваясь на сидении, он думал о новых письмах, которые ему прислал Адальберт Уоффлинг, и даже об одном, пришедшем от Батильды Бэгшот: он уточнял кое-что по восстаниям гоблинов, и на этот раз она ответила, причем развернуто и интересно. Мальчик раздумывал, не стоит ли рискнуть и обратиться с вопросом к Николасу Фламелю, но пока не знал, с каким же.
Когда путь близился к концу, к ним заглянул Финеас, чтобы попрощаться с кузиной; заодно он раскланялся и с остальными, пожелав прекрасных каникул.
— А у меня кузина — Элла Крейвуд, — вздохнул Лэм. — Только она меня стесняется.
— Глупая, — поморщилась Айла. — Я бы гордилась, что у меня такой умный брат. Второй на потоке… После Альбуса, конечно.
Альбус гордо улыбнулся.
— Не всем же быть гениями. Но ты гораздо выше остальной толпы, Лэм.
Тот непонимающе на него посмотрел и промолчал. За окном уже мелькали пригороды Лондона, приближался вокзал.
Мать, как и в прошлый раз, встречала Альбуса в стороне от толпы. На сей раз Кендра приветливо улыбнулась сыну и потрепала по волосам; Альбус, конечно, оглянулся, не смотрит ли кто, но признался в глубине души, что ему приятно. Видимо, мать все же осталась довольна письмами. «Надо будет Элфиаса поблагодарить».
Годрикову Впадину овеял покой летнего вечера. Изредка то брехала собака, то блеяла чья-то оставленная без присмотра коза, но в лучах заходящего солнца деревня уже стихала.
— Аберфорт и Ариана в сарае кормят коз. Проходи в дом, будем ужинать.
Альбус, оставив вещи у порога, поспешил на кухню. Мать, идя следом, бросила ему салфетку:
— Постели, у нас все-таки сегодня праздник.
Мальчик бросил салфетку на стол, разгладил… И вдруг что-то с силой притиснуло его к столешнице. Он дернулся, но его запястья словно приковали. Альбус почувствовал, как с него сдергивают брюки и белье, и тут заметил скакалку Арианы, лежавшую на табуретке.
— Мама, за что? — от догадки стало страшно.
— А ты думал, я не пойму, что почерк не твой? Настолько лень писать родной матери, что подкупил кого-то? Кого же я родила, какую мразь — только теперь понимаю. У меня до тебя были выкидыши — вот жаль, что и тебя не скинула. Ну ничего, по крайней мере, обещания я держу, сейчас ты в этом убедишься.
И правда, убедился. Скакалка засвистела в воздухе, и он привычно прикусил губу и вдохнул, чтобы не кричать. Постарался, как во время наказаний у Спэрроу, отвлечься, вспоминая законы трансфигурации. И тут затопали шаги. Альбус дернулся от стыда: на кухню вошел Аберфорт, уминающий большую пшеничную лепешку. Встал прямо перед братом, взглянул со смесью брезгливости и удовлетворения.
— Что, получаешь, враль?
— Он у меня еще спрашивал, за что, — насмешливо подхватила мать, продолжая бить. — Невинность вздумал изображать, представляешь? Вот это лицемерие… Вот это выродок у нас в семье, диву даюсь, в кого…
— Плохо кончишь, братец, — Аберфорт уселся на стул, продолжая жевать лепешку. — Мама, а ужин скоро?
— Сейчас с ним управлюсь, и будем ужинать… Это точно, в тюрьме кончит такой мошенник!
— Кончу в тюрьме — значит, в отца пошел! — выкрикнул Альбус, теряя всякое терпение. И чуть не взвыл — с такой силой мать принялась хлестать.
— Не смей… Так об отце… Гнилая твоя душонка…
— Мама, мама, хватит! — зазвенел с порога слабый голосок. — Мама, не бей его, мама!
— Ари, уйди! — Аберфорт вскочил, моментально побледнев. Альбус почувствовал, что бить перестали, но сзади идет возня: видимо, Ариана пыталась выхватить скакалку.
— Мамочка, не надо, зачем… — всхлипывала сестра. Аберфорт, обежав табурет, попробовал разнять их. Альбус, почувствовав, что чары ослабели, осторожно разогнулся и оправил одежду. И тут же обернулся: на пол что-то упало.
Ариана лежала без сознания и билась, синея лицом и задыхаясь; Аберфорт, чуть не плача, пытался разжать ей зубы. Мать приподняла ей голову и велела придерживать так.
— Посмотри, до чего ты сестру довел! — крикнула она старшему сыну.
На Альбуса вдруг накатили усталость и отвращение. Он вышел в коридор, взял тележку с вещами и молча шагнул за порог.
