Едва позволив Альбусу одеться, полисмен под брюзжание трактирщика стащил мальчика за шиворот с лестницы и поволок на улицу.
В участке — домике с множеством пауков, пыльном и прокуренном — его усадили на грубый табурет и стали допрашивать. Он назвался Джеймсом Джонсоном, сказал, что ему четырнадцать лет, что родители недавно умерли от брюшного тифа, а до того его отец был зеленщиком. Полисмен кивал, записывал, и хотя явно не верил Альбусу, но и придраться ни к чему пока не мог. Брат трактирщика, кажется, ушел искать, где бы ему опохмелиться, поэтому предъявлять кошелек для опознания пока было некому. И уже ближе к концу допроса мальчик заметил, что с порога комнаты на него смотрит еще один человек — маленький, поджарый, с быстрыми черными глазами. На нем также была полицейская форма.
— Билли, не сходишь ли за пивом? Нам на двоих, — попросил он, когда полисмен, видимо, не зная, что бы еще спросить, растер руками потный лоб. Тот тяжело посмотрел на напарника, вздохнул, взял деньги, которые черноглазый ему протягивал, и, переваливаясь, вышел.
— А теперь поговорим начистоту, молодой человек, — черноглазый оперся на стол и в упор посмотрел на Альбуса. — Благодарите Мерлина, что ваш багаж проверил я, а не Билли, иначе вам долго пришлось бы ему объяснять, что там за книжки. Да, все же это была хорошая идея — в местах совместного проживания магов и магглов приставить к каждому полисмену еще и аврора.
Альбус молчал, поджав губы. Он страшно устал, но еще не верил, что его путешествие скоро может закончиться.
— Вчера от моего коллеги из Годриковой Впадины пришло письмо. Некая Кендра Дамблдор разыскивает старшего сына, ушедшего из дома со всеми вещами. Его приметы совпадают с вашими. И, думаю, даже не разглядывая вашу палочку…
— Какую палочку? — Альбус округлил глаза. — Я не понимаю, о чем вы говорите… вы несете бред… Вы сумасшедший!
— Сумасшедший?! — черноглазый швырнул на стол учебник по трансфигурации. — Это было в ваших вещах!
— Мне подсунули, — мальчик глянул с вызовом. Аврор махнул рукой.
— Довольно. Я отправляюсь с вами в Годрикову Впадину, где и предъявлю вас миссис Дамблдор для опознания.
Альбус вскочил, чтобы убежать, но аврор махом его обездвижил, связал Инкарцеро, взвалил на плечи и аппарировал.
В участке Годриковой Впадине другой аврор, молодой детина, живо вызвал Кендру, и она узнала Альбуса. После этого по ее просьбе — мол, ей уже не под силу сделать подросшему сыну должное внушение — его выпороли форменными ремнями так, что ей пришлось помогать ему идти домой. Вещи мальчика черноглазый обещал прислать завтра.
К счастью, дома ни Аберфорт, ни Ариана им не встретились. Отведя Альбуса в его комнату и позволив ему лечь, мать села рядом и стала обрабатывать его стертые ноги.
Всю дорогу от участка мать и сын молчали, и Альбус не собирался заговаривать первым. Он чувствовал себя совершенно опустошенным, выхолощенным, и такая тоска навалилась, такое ожесточение, что уже ни до чего не было дела.
— Мне жаль, что у меня такой сын, — проронила наконец Кендра. — Мне жаль, что ты вообще есть на свете. Ты мучаешь нас всех.
— А мне жаль, что вы есть, — пробурчал Альбус. — Без вас мне было бы легче.
Руки матери, втиравшие какую-то едкую мазь в открытые раны, замерли.
— Вот как? То есть ты хотел бы, чтобы у тебя не было семьи? Чтобы мы все умерли?
— Можно и так, — Альбус дернул плечом. — Да как угодно, но только бы оставили меня в покое.
«Сейчас опять будет бить». Он обреченно вздохнул и прикусил подушку, но удара не последовало. Мать снова стала втирать мазь.
— Хорошо, мы оставим тебя в покое, — голос ее звучал тихо и ровно. — Можешь больше не писать, я не потребую. Не потребую, чтобы ты помогал мне и Аберфорту, заботился об Ариане… Живи своей жизнью. Я по-прежнему буду покупать тебе вещи, давать деньги. Но только до конца школы. После Хогвартса ничего у меня не проси, не показывайся на глаза и не напоминай о себе. Если ты от меня отказался, то и я отказываюсь от тебя.
— Ну и пожалуйста, — проворчал мальчик. — Невелика потеря.
— Рада за тебя, если это так.
Закончив, мать ушла. Альбус безучастно смотрел в стену. Думать не хотелось ни о чем — на душе по-прежнему было черно и пусто. Но кто-то, на сей раз легкий и тихий, снова сел рядом. Мальчик невольно вздрогнул, когда его быстро поцеловали в плечо и в висок.
— Прости нас, — прошептала Ариана. — Прости, ты хороший, правда, и я люблю тебя… Мы тебя любим. Прости, так жаль…
Он заскрипел зубами: нахлынула злость.
— Уйди прочь, уродка, идиотка проклятая…
— Альбус, ну не надо сердиться… — Ариана погладила его по плечу. Он отпихнул ее подушкой так, что девочка едва не упала.
— Уйди! Уйди, кошка драная, а то сейчас встану и вмажу так, что мозги последние вышибу, поняла?
Вздрогнув всем телом, Ариана ушла — почему-то на цыпочках. Альбус ткнулся лицом в матрас.
