— Геллерт, сидеть! Лежать! Умри! Померанский шпиц, — снисходительно улыбнулась она Альбусу. — Папа привез его мне из Санкт-Петербурга. Он оставил нас с мамой в Ницце, мы там отдыхали, а сам отправился в Россию, его срочно вызвали. Я мечтала поехать с ним, посмотреть фонтаны в Петергофе, но папа сказал, что в России неспокойно и он не может мной рисковать. Жаль. Я еще хотела бы посмотреть на танцующих медведей. И вот он привес мне подарок. Геллерт, голос!
— Геллерт? — удивился Альбус. — Это в честь того мальчишки в Вене?
— Да. Моя маленькая месть. Ведь так приятно командовать… Жаль, в Хогвартс собак брать нельзя. А как провел лето ты? Хорошо отдохнул?
— Лучше всех, — отрапортовал он бодро, и тут открылась дверь — в магазин заглянула Кендра.
— Ты еще не готов? Поторопись.
— Bonjour, madame, — Викки сделала реверанс. — Nous avons parl'e un peu avec votre fils.
Мать осмотрела ее с недоумением, быстро переросшим в отвращение.
— Очень мило, учитывая, что я не знаю французского. Альбус, у тебя пять минут.
Она исчезла в дверном проеме, и Виктория, еще раз улыбнувшись и отвязав Геллерта, тоже ушла.
Оставшиеся до отъезда в Хогвартс дни прошли тяжело. У Арианы вдруг начались кошмары по ночам, и пару раз они заканчивались припадками. После она, плача, рассказывала домашним, что видит во сне отца и «чудищ, которые его едят». Альбус, признаться, испугался: видения мог насылать Часовщик.
— А больше тебе никто не снится? — осторожно спросил он. Ариана покачала головой. После, когда мать и Аберфорт отлучились из дому, Альбус попросил сестру нарисовать чудищ, которые ей снятся, и она весьма похоже изобразила дементоров. «Но откуда ей знать? Она их не видела, и книжки про волшебные существа мать запрещала ей давать».
— Ари, он точно не приходит во сне?
— Нет, Альбус, нет! — глаза Арианы расширились, и брат с тревогой заметил, что они становятся все темнее. — Он тут не при чем. Просто мне страшно за папу. Он так долго не приходит… Мама говорила, что он уехал в другую страну. Он что, никогда не вернется?
Альбус вздохнул: понял вдруг, что образ отца совсем стерся из памяти и что возвращения Персиваля он не желает совсем.
— Ну, наверное, вернется… Если ничего не случится.
— А что может случиться?
— Со всеми нами может что-нибудь… Ари, пойдем на чердак: я тебе открою слуховое окно, и ты подышишь свежим воздухом, идет? А я ласточкино гнездо поищу…
— Там больше нет ласточкиного гнезда. Аберфорт его нашел для меня еще в июне. Но на чердак пойдем.
…Когда наступил день отъезда и мать, аппарировав с ним на вокзал, подтолкнула к барьеру, на сей раз ничего не сказав на прощание, Альбус почувствовал себя человеком, вышедшим из тюрьмы после долгих лет заключения. На платформу он влетел, точно на крыльях, с радостью вливаясь в толчею. Школьники тянули тележки, кто-то прощался с родителями, кто-то рассказывал друзьям о каникулах.
— Альбус, иди сюда! — весело крикнули с подножки. Розалин, румяная, как пион, с блестящими глазами и горевшими на солнце рыжими кудрями, выглядывала из тамбура; на ее форме мальчик заметил значок старосты.
— Поздравляю, — пробормотал он, влезая в вагон.
— Спасибо, — она довольно улыбнулась. — Малкольм сказал, что гордится мной. Будь осторожен, кстати: старостами школы выбрали Сириуса Блэка и Айрис Булстроуд — видел ее, такая злобная? Да, а у тебя все нормально? Ты какой-то странный.
— Все нормально — Альбус деланно вздернул брови.
— Ну хорошо. Твои друзья вон в том купе. Скажу продавщице сладостей, что вы ее очень ждете.
— Обяжешь, — Альбус кивнул ей и потащил тележку, куда указала Розалин.
Друзья встретили его радостно. Клеменси и Лэм бросились на шею, Айла предложила какао: ей дали в дорогу заколдованный кувшинчик, сохранявший тепло. Викки отвлеклась от чтения (она зачем-то — не иначе, как для важности — нацепила пенсне в золотой оправе и теперь то и дело с комическим видом его поправляла) и передала привет от Геллерта. Гораций и Финеас, на сей раз отправившийся с ними, пожали Альбусу руки. Элфиас кивнул из угла: пройти ему было труднее, чем остальным.
— Ты слышал? — осведомился Слагхорн. — Летом в Англию приезжал Николас Фламель. Была конференция алхимиков в Лондоне, и его тоже пригласили.
— И что они обсуждали? — живо спросил Альбус, сморщившись от невольной досады: ну почему он дал себя поймать, почему его не оказалось летом в Лондоне?
— Либациус Бораго вступал с докладом: возможно ли лечение ликантропии при помощи зелий, — Гораций аккуратно откусил лапку у шоколадной лягушки. — По-моему, это полный бред. Вылечить ликантропию нельзя. Можно разве что одурманить оборотня, чтобы он не был агрессивен во время превращений.
— А как быть с болью, которую испытывает человек при превращении? — негромко спросила Айла. — Разве не гуманнее постараться ее уменьшить?
— Оборотни — не вполне люди, — зевнул Гораций. — Применимы ли к ним понятия гуманности?
— Но ведь они были людьми! — Айла взметнула брови. — И нельзя винить их в том, что они заразились, потому что от этого никто не застрахован.
