Больше его не беспокоили, только мать принесла ужин и потом забрала грязную посуду. Ночью Альбус кое-как встал, прокрался к комнатке Арианы, заглянул. Луна освещала бледное личико девочки, заострившееся, как у покойницы; худенькие руки разметались, светлые волосы расплескались по подушке. Она выглядела изможденной, обессиленной. «Значит, Часовщик приходит к ней. Может, она пытается его прогнать, но не получается. Надо будет спросить… Да, спрошу завтра. Лучше было сегодня, когда сама пришла». Осторожно, стараясь не разбудить, Альбус погладил волосы сестры и вернулся к себе.
========== Глава 25. Начало и конец ==========
Альбус довольно скоро пожалел обо всем, что наговорил матери, но как исправить дело, не представлял себе. Извиниться перед ней было еще сложнее, чем перед друзьями: каждый раз, когда он собирался подойти и поговорить, натыкался на такой холодный и насмешливый взгляд, что хотелось снова сбежать из дома. Он пытался чем-нибудь помочь по дому: один раз наколол дров, другой — отнес корм козам. Дрова вышли кривые, а козы так разблеялись при виде незнакомого человека, что прибежал Аберфорт, отобрал блюдо с кормом, выругал брата и прогнал. Оставалось сидеть у себя в комнате или слоняться по деревне и окрестностям — так удавалось хотя бы забыться.
Несколько раз он навестил могилу Джеральдины, принес свежие цветы, даже всплакнул немного: когда пришло в голову, что, будь она жива, ему не было бы так одиноко сейчас, стало совершенно невыносимо. Она, наверное, таким жарким летом загорела бы, посвежела, похорошела. Они гуляли бы по полям, он рассказывал ей о друзьях в Хогвартсе, о беспалочковой магии, о чудовищах в Буковом доме… А ее серые глаза, как прежде, лучились бы вниманием и добротой. Он и теперь, присев рядом с могильной плитой, рассказывал ей обо всем и представлял ее рядом, но что-то пустое припадало к сердцу и высасывало кровь.
Однажды он застал на могиле Анджелу. Она, не замечая его, гладила плиту и жаловалась сестре, что ей страшно, что Сириус Блэк бесцеремонно обращается с ней и говорит бесстыдные вещи, а Оскар не решается приструнить его. Малкольм и Патрик пытались угрожать Блэку, но их обвинили в каком-то нарушении и выпороли, и теперь Глэдис Фадж всячески ей пакостит.
Альбус хотел было предложить помощь, но сообразил: Анджела только рассердится, что он подслушивал. Ругани ему и так хватало с лихвой. Девушка ушла, а он долго, понурившись, стоял под дубом.
Собственно, за два месяца он толком ни с кем не поговорил. На следующий день после возвращения пришел в комнату к Ариане, но та, услышав его голос, едва обернулась и снова углубилась в работу: она штопала рубашку Аберфорта. Альбус пока не мог сидеть и просто встал рядом.
— Ари, тебе часто бывало плохо? Ну, за эти месяцы?
Она слегка дернула плечами.
— Да так… Не очень.
«Значит, часто».
— Он приходил?
Личико сестры вытянулось.
— Да. Я делала, как ты писал. Было немного больно, и дышать трудно… Но он не брал меня с собой.
Альбус вспомнил, как во время последнего припадка у нее посинело лицо. Ну конечно, больно только «немного»… Вот чем еще его раздражала Ариана — привычкой преуменьшать собственные неудобства. И что прикажете делать? Наверное, ей придется терпеть: он не забирает ее с собой, это уже хорошо. Но как же ее жалко.
— Ари, а хочешь, я тебе про Хогвартс расскажу? У нашего завхоза есть такая большая собака, выше тебя, наверное. Просто чудовище, но…
— Не надо, Альбус, у меня голова побаливает.
Потоптавшись еще чуть-чуть, он вышел.
К концу августа Кендра обнаружила, что старшему сыну сделались малы рубашки и брюки, а школьная мантия стала неприлично короткая, здесь надставка дело не спасет. Пришлось им вдвоем выбираться в Косой переулок. Мать оставила Альбуса у порога магазина мантий, а сама отправилась в магазин подержанных вещей закупать остальное.
Мантии покупать пришло довольно много народу, так что мальчик даже не сразу заметил продавщицу. Зато его внимание привлек комок золотистой шерсти, перебирающий лапками и тоненько тявкающий на каждого, кто проходил мимо. Поводок собачки был привязан ручке на каком-то шкафу. Альбус, засмеявшись, попробовал погладить песика, но тот чуть не вцепился в его руку, а когда мальчик отступил, подскочил, чтобы повторить попытку.
— Геллерт, фу, — спокойно и мягко сказали рядом. — Привет, Альбус.
Рядом стояла Виктория, за два месяца ставшая выше ростом и странно повзрослевшая. Ее золотистые волосы немного выгорели, а личико покрывал тонкий кремовый загар, будто она вволю гуляла по южному солнцу, пренебрегая не только зонтиком, но и шляпкой. Сейчас, правда, шляпка на ней была — соломенная, с матовой ленточкой — а кончиком кружевного зонтика она слегка тыкала пса.
