Альбус растирал щеки, наблюдая, как Викки, будто бы с плачем, закрывая лицо руками, убегает прочь. Элфиас и Гораций испепеляли его взглядами; Дож даже подошел к столу Рейвенкло и стал что-то шептать девочке. Клеменси наблюдала за происходящим с полным недоумением, потом все же подошла к Альбусу и решилась спросить:
— Вы с Викки не поссорились? Может, помочь?
— Поссорились, — кивнул Альбус. — Но разберемся сами.
«Разобраться» решили той же ночью, в пустом кабинете неподалеку от Астрономической башни. Альбус поджидал Викки, прохаживаясь у доски; она, едва шагнув в дверь, откинула легкую вуаль, скрывавшую лицо, и прошептала:
— Наложи Силенцио!
Альбус так и сделал, после чего Викки расхохоталась и сползла по косяку. Мальчик улыбался, потом прыскал, пока не присоединился к ней.
— О-о… Ты не представляешь, как всех перекосило! — захлебывалась Викки. — Ну они думают хоть немножко, хоть чуть-чуть? Неужели ты мог бы променять меня на эту пресненькую Вэнс, эту вяленую рыбу?
— Ты же с ней дружила когда-то, — чуть отдышался Альбус.
— Наши матери дружат, вот и нас познакомили, — отмахнулась Викки. — Она сущий аврор в юбке: честная, правильная и тупоголовая. И кавалера выбрала под стать. А признайся, сильно вы вчера поцапались?
— Да так, — Альбус пожал плечами. — Немного подпалили балдахины в спальне, а так ничего.
— Смотри, — Викки взяла его за воротник, — если всерьез на кого-то засмотришься, испепелю ее на твоих глазах, чтобы ты мучился всю жизнь. Иди сюда, негодный мальчишка!
Викки обняла его, прильнув тонким жарким телом, и они слились в поцелуе. Ощущения были, как всегда, возбуждающе-горячими — казалось, под одеждой Викки тлел уголек, и Альбусу хотелось до него добраться: он стискивал ее плечи, гладил волосы, впивался в губы, ощущая ее язык — прохладный и влажный; и ему хотелось выпить эту влагу, до конца, и он чувствовал, как их дыхание буквально сливается в одно…
Краем сознания Альбус отметил, что они сползают прямо на каменный пол. Не задумываясь о том, что он делает, парень прикоснулся пальцами к лодыжке, мимолетно подумав, что она, кажется, не толще его запястья, и двинулся вверх, гладя тонкую ногу под юбкой. Погладив округлое колено, обтянутое чулком, Альбус хотел продвинуть руку выше, но Викки слегка ударила его по запястью:
— Постой. Нельзя.
Викки прислонилась спиной к стене, тяжело дыша, глядя в пространство потемневшими ведьминскими глазами.
— Это же безумие, Альбус. Что мы такое творим?
— А что? — не понял он. Она вздохнула:
— Глупенький. Вам, мужчинам, все равно, а вот девушки должны быть очень осторожны. Еще двадцать лет назад меня не взяли бы замуж, если бы я хоть осталась с мужчиной наедине в комнате.
— Ну, сейчас ведь уже ничего такого нет? — спросил он, понизив голос.
— Стало немного полегче, но в целом — за то, чем мы с тобой занимаемся, меня могут не только высечь, но и выгнать из дома, и мне останется одна дорога: стать продажной женщиной.
— А что они продают, эти женщины? — решился спросить Альбус, никогда не понимавший этого выражения.
— Не знаю. Просто мне гувернантка как-то сказала, что девушки, которые себя скомпрометировали, становятся продажными женщинами.
— Может, это продавщицы, торговки? — предположил Альбус. — Так в этом ничего особенно страшного нет. Работать тяжело, но зато ты независима.
Она задумалась.
— А ведь правда. Ох, Альбус, я так мечтаю стать независимой! А еще совершить какой-нибудь подвиг — непременно сама. Лучше всего — изменить весь мир. Сделать так, чтобы все люди стали честными и уважали друг друга. А еще встретить человека, которого я так полюблю, чтобы было, как в романах… Чтобы внутри горело все! У нас будут дети, мальчик и девочка. Мы воспитаем их самыми умными на свете, самыми необычными.
— А у тебя родители так друг друга любят? — Альбусу вспомнилась элегантная и холодная пара, выходящая от директора. — У них горит?
Викки запрокинула голову.
