— Напротив, сэр! Профессор Колдфиш предложил мне провести урок вместо него, очевидно, пока ему нужно было отлучиться по делам. По крайней мере, Хогвартс, кажется, воспринял его слова как просьбу о замене…
— Лжец! — Колдфиш чуть не подскочил. — Он вывел меня из себя, и… Да спросите других учеников!
— Альбус говорит правду, сэр, — решительно вступился Элфиас.
— Его попросили заменить, и он хорошо справился, — добавила Хельга.
— Вон, видите, мы делом занимались, — важно заметил Сильванус. — Стол-то — до сих пор свинья.
Заметив, что стало с его столом, Колдфиш схватился за сердце. Джейн подняла руку.
— Альбус лжет. Профессор Колдфиш увидел, что он отвлекается, и действительно хотел пристыдить, а тот не унялся. Тогда профессор, надо полагать, пошел к вам.
— Вот именно! — подхватил Дональд. — Можете забрать у нас воспоминания: все так и было!
— Все было так, — сухо подтвердил Генри. Лидия и Мейбл, покраснев, опустили глаза. Нэнси секунду колебалась.
— У него должно быть ухо красное, посмотрите. Профессор его за ухо дернул, прежде чем уйти.
— Да что ты делаешь?! — выпалила Хельга. — Он же тебе нравится!
— Надеюсь, вы не заставите нас унизиться до личного досмотра, — процедил директор. — Или извиняйтесь, или ступайте сейчас с мистером Спэрроу. Я не верю лживым объяснениям факультета тупиц, и вы будете наказаны, что бы они ни плели.
Пожав плечами, Альбус вразвалочку пошел к двери.
…Назначили ему шестьдесят розог и день карцера. Приятели, конечно, дожидались его выхода и в Больничном крыле окружили всей компанией. Рейвенкловцы и Гораций свидетелями его урока не были, но Элфиас успел их посветить.
— Здорово, — восхищался Лэмми. — А может, ты станешь учителем после школы? У тебя же так хорошо получается, все сразу все понимают…
— Когда-нибудь под старость лет, когда выйду в отставку, — пожал плечами Альбус. — А губить в школе годы, которые мог бы потратить с гораздо большей пользой — какой смысл? И так семь лет торчим тут неизвестно для чего и слушаем этих бездарей…
— Не все они — бездари, — остановила его Айла. — Согласись, профессор Меррифот или профессор Кей объясняют очень хорошо.
— Или профессор Корнфут, — добавил Лэм.
— Да, но даже у них есть какие-то рамки. Эти самые пределы школьной программы. Ну почему детей считают настолько глупыми, неспособными к мало-мальски продвинутому волшебству? Зачем нам превращать чашки в крыс, если трансфигурация — чисто прикладная наука, имеющая смысл только при использовании ее в быту или в бою — неважно, где, но превращение чашек в крыс нам вряд ли чем поможет!
— Но так принято, — осторожно возразил Гораций. — Дети веками обращали крыс в чашки.
— Если люди веками ошибались, это не значит, что они должны продолжать ошибаться дальше. Вообще, надоело это все. Надоело, что за каждый смелый поступок, каждый рывок вперед дерут и сажают в карцер. Мне не шкуры своей жалко — но вы только представьте, сколько талантливых ребят вот так уже забили, сломали их?
— Телесные наказания — это ужасно, — Клеменси поморщилась и съежилась. — Папа никогда не наказывает ни нас, ни своих учеников. Ему даже пастор сделал замечание, а папа ответил, что Богу не могут быть угодны страдания ребенка.
— Да дело даже не в них, — отмахнулся Альбус. — Хотя мерзко, когда сильный вправе бить слабого. Инициативу давят, вот в чем дело. Не дают обществу развиваться, в конечном счете, двигаться вперед. Значит, либо мы скоро превратимся в болото, выродимся и растворимся среди магглов — потому что у них хоть что-то пробивается — либо…
Он тяжело выдохнул: сознание решимости так заполнило грудь, что стало тесно.
— Либо — революция? — Викки жестко взглянула ему в глаза.
— Да, — спокойно ответил мальчик.
Гриффиндорцы на следующий день встретили его презрением.
— Трус! — бросила сидевшая у окна с книгой Джейн. — Теперь уже увиливаешь от заслуженных наказаний?
— У Рубашечника научился, — хихикнула Нэнси, взобравшаяся с ногами на подоконник. За лето она все-таки изменилась: подросла, а грудь — Альбус только сейчас заметил — стала почти как у Виктории, и перепад от талии к бедрам стал заметен, хотя, в отличие от Викки или Луизы, Нэнси осталась неприятно-угловатой.
— А он всегда так делал, — пробасил Аберфорт. — Я ведь вам уже про письма рассказывал?
Гостиная засмеялась. Только появление Розалин, видимо, снова оставшейся на стороне Альбуса, заставило их умолкнуть. Мальчик, зевнув, пошел к себе, но у спальни путь ему преградил Дональд.
— Все понять не могу, Дамби, — протянул он. — В кого ты такой уродился? Брат у тебя — отличный парень… Про отца вашего он мне рассказал, я на него теперь не в претензии… А кого ты такой урод?
— Интересно, — прищурился Альбус. — А что еще братец успел тебе рассказать?
— Да все, — Поттер зевнул, — и про то, почему твой папаша магглов прикончил, и что с твоей сестрой… Ты не бойся, я только своему отцу написал, чтобы он больше зря человека не винил. Никому я не расскажу. Только в кого же ты такой урод, Дамби?
