— Летал бы я сейчас с тобой, — прошептал он ей на ухо. — Хочешь, добудем метлу и облетим это все? — он махнул рукой на перламутрово отливавшее снежное поле.
— Холодно, Альбус, — девочка прижалась к нему. — Вот ты всегда ужасно горячий, будто у тебя сильный жар. Но все равно, боюсь, мы замерзнем. Надо было летом…
Ему не дышалось — так росло что-то в груди.
— Я не знаю, что творится такое, Викки… Нормальный ли я или свихнулся… Только я тебя обожаю. Просто обожаю, что хочешь делай, как хочешь называй — просто будь…
— Альбус, — тихо вздохнула девочка и припала губами к его губам.
До самого бала в душе мальчика росло волнение. Он словно ожидал чего-то решающего и почему-то боялся даже представить на сей раз, как Виктория будет выглядеть в бальном платье. Как назло, она стала сниться ему: легкая, розовая, едва прикрытая тонкой белой тканью и волосами — и от этих снов с ним делалось что-то сладкое и постыдное: внутри как будто царапался, прорываясь наружу сквозь клетку костей, свирепый зверь. Альбус даже однажды выскочил в гостиную, распахнул окно и долго стоял на холодном ветру — как не заболел, неизвестно.
В день бала он будто бы смог взять себя в руки: с утра спокойно поболтал с Викторией, отправился в службу проката вместе с Элфиасом, как и в прошлом году, даже вымыл голову и как следует расчесал опять отросшие волосы, перетянув их затем черной лентой. Вместе с Элфиасом явился к башне Рейвенкло: сегодня вся компания собиралась там. Элфиас пригласил Клеменси, а Айла пошла, разумеется, с Лэмом: он утверждал, что летом выучился танцевать. «Только не думай, какой увидишь Викки, — твердил себе Альбус. — Только не думай». И вот дверь с орлом отворилась, на лестницу вышли девочки и Лэм.
Виктория была, точно, в ослепительно белом платье, украшенном золотистыми кружевами. Ее медовые волосы с вплетенными в них белыми цветами казались едва прибранными и вместе с тем лежали необыкновенно красиво. Она протянула Альбусу руку для поцелуя и обмахнулась белым веером с золотистыми узорами. Зверь внутри стукнулся о грудную клетку со всей силы.
Он уже не замечал никого, кроме нее. Замелькали перед глазами коридоры, распахнулись двери Большого зала, заиграла музыка — а Альбус видел только разгоревшееся лицо Виктории, ее нежные руки, ее округлую грудь под тонкой тканью. Викки увлекла его на круг. И он с легкостью поспевал за ее плавными движениями, но чувствовал, что каждое ее прикосновение обжигает его, точно раскаленный докрасна уголек. «Свихнусь. Сейчас точно свихнусь». — «Уведи ее», — прорычал вдруг зверь в ухо. Альбус ощутил себя внезапно жалким слабаком: у него не осталось сил сопротивляться. Чуть дыша, он дождался, пока кончится танец, и стал озираться: где можно остаться наедине. Кажется, дверь Малого зала так удачно приоткрыли…
— Не хочешь охладиться, Викки? — спросил он жалким козлиным голоском.
— Хочу, — она ничего не замечала. — Здесь в самом деле душно.
— Может, пойдем… вон туда? Откроем там окно.
— Хорошо, — и она дала себя увести.
С каждым шагом пытка становилась ужасней. Когда в темной комнате затворилась дверь, Альбус почувствовал мимолетное облегчение. Виктория между тем прижалась к нему всем телом:
— Поцелуемся? Ты ведь за этим меня увел?
— Да, — прохрипел Альбус.
Дальше разум совершенно перестал работать, а тело действовало словно само по себе. Альбус повалил Викторию на какой-то стол, стоявший посреди комнаты и, обливаясь потом, навалился на нее. Долго впивался в губы, елозя дрожащими от волнения руками по ее телу. Ощупав ее всю, задрал пышное бальное платье и стал спешно пытаться разорвать чулки и еще что-то, скрывавшее ее длинные ноги.
— Ребята, вы тут? — дверь скрипнула, и раздался веселый голос Лэма. — Альбус, ты не мог бы с Айлой потанцевать, а то я все-таки упал… Ой, а чего вы лежите? Викки плохо?
Альбуса словно ледяной водой окатили. Он увидел заставшее от ужаса лицо Викки, слезы ужаса в ее глазах — и медленно опустил подол ее платья.
— Плохо, — согласился он. — Помоги ей. Извини, танцевать сегодня не буду.
Тяжело ступая, Альбус вышел.
========== Глава 37. Фоукс ==========
Ледяной ветер застудил Альбусу лоб, а мальчик все стоял на коленях на подоконнике, глубоко вдыхая морозный воздух и вспоминая окончание вчерашнего вчера. Он не мог оставаться в светлом зале, среди других студентов, танцующих и веселящихся. Выхватив бокал прямо из рук какого-то старшекурсника, он выпил залпом и, шатаясь, побрел прочь. Видимо, в бокале был не лимонад, ноги еще отяжелели, голова стала совершенно пустая… Он понятия не имел, как добрался до комнат Гриффиндора.
Проснувшись утром, понял, что опоздал на завтрак. Так оно было и лучше: сейчас его так мутило, что вывернуло бы, кажется, от любого запаха пищи, а тем более от ее вида. К тому же иначе пришлось бы смотреть в глаза друзьям, Виктории…
